Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 69 2004

С.О.Андросов

 

О первых фигуративных надгробиях в России

 

Эта история началась несколько лет назад, когда я неожиданно получил письмо от г-на Бернарда Блэка, известного специалиста по истории французской скульптуры XVIII века. Коллега просил меня выяснить, сохранилось ли в России надгробие Екатерины Голицыной работы Луи Клода Вассе1. Не составило большого труда установить с помощью литературы на русском языке, что такое надгробие ранее находилось в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры в Петербурге, вместе с гробницей Анастасии Гессен-Гомбургской работы Огюстена Пажу. В настоящее время первое надгробие утрачено и от него сохранилась только эпитафия (в Музее Городской скульптуры в Петербурге), второе же хранится ныне в Эрмитаже и считается первым надгробием, украшенным фигуративным рельефом, которое попало в Россию2. Эти сведения я и сообщил своему коллеге, обещав при случае произвести разыскания в архивах, впрочем, без особых надежд на успех.

Осенью того же года я работал в архивах Москвы и, наряду с прочими делами, мог уделить внимание поиску материалов о Екатерине Голицыной и ее родственниках. Без этих сведений дальнейшая история может оказаться не совсем понятной.

В 1700 г. после неудачного для молодой русской армии сражения под Нарвой в плен к шведам попал русский генерал князь Иван Трубецкой. Ему было суждено остаться в Швеции до 1718 г., когда он получил возможность вернуться на Родину, однако условия его содержания в плену нельзя назвать очень тяжелыми. В частности, около 1705 г. к нему смогла приехать жена с дочерью Анастасией, родившейся в 1700 г. Здесь девочка воспитывалась вместе со своим единокровным братом Иваном, родившимся в 1704 г. от связи Трубецкого с шведской баронессой. В соотвествии с русской традицией, Иван получил фамилию Бецкой, под которой впоследствии и вошел в историю России. Анастасия и Иван, таким образом, не только провели детство вместе, но и получили в Швеции превосходное европейское образование.

14 января 1720 г. состоялась свадьба Анастасии Трубецкой и 46-летнего князя Дмитрия Кантемира, бывшего правителя Молдавии, во время Прутского похода 1711 г. перешедшего на русскую службу и потому потерявшего свои владения. Кантемир, известный также как писатель и философ, пользовался большим уважением со стороны Петра Великого. Поэтому не должно удивлять, что царь стал восприемником Екатерины, дочери Анастасии и Дмитрия, родившейся 8 ноября 1720 г.

Дмитрий Кантемир умер 21 августа 1723 г., не оставив определенного завещания, которое разделило бы его имущество между Анастасией и сыновьями князя от первого брака, среди которых был и знаменитый поэт Антиох Кантемир. Имущественные споры, произошедшие между наследниками, были решены в пользу Анастасии только в 1736 г., не без учета политической ситуации в России этого времени. Возможно, полученное наследство способствовало второму браку княгини: в 1738 г. она вышла замуж за ландграфа Людвига Вильгельма Гессен-Гомбургского, находившегося на военной русской службе. После свадьбы супруги, вместе с Бецким, уехали из России за границу и вернулись сюда только в 1741 г.

Екатерина Кантемир в 1751 г. вышла замуж за князя Дмитрия Михайловича Голицына, сына фельдмаршала, представителя одной из самых влиятельных и знатных русских семей. После опалы, постигшей Голицыных в правление Анны Ианновны, они к этому времени уже вернули себе прежнее положение при дворе. В частности, на свадьбе Екатерины и Дмитрия присутствовала императрица Елизавета.

В 1755 г. скончалась Анастасия Гессен-Гомбургская (урожденная Трубецкая). Ее похоронили в Благовещенской церкви Александро-Невского монастыря в Петербурге, а вскоре супруги Голицыны попросили разрешения уехать за границу для "поправки плохого самочувствия". Они покинули Россию вместе с Бецким, так и не женившимся, и прибыли в Париж 21 ноября 1756 г. Здесь они были приняты в высшем свете и при французском дворе. Возможно, это объясняется старыми связями Бецкого, но не исключено, что их положение в Париже упрочила и яркая индивидуальность Екатерины Голицыной, которая считалась превосходной клавесинисткой и, по словам современников, могла соперничать с лучшими итальянскими виртуозами в пении. В Музее изобразительных искусств имени А.С.Пушкина в Москве хранится портрет Екатерины Голицыной работы Луи Мишеля Ван Лоо. Она представлена здесь сидящей с собачкой и опирающейся на клавесин. Сохранились свидетельства о дружбе Голицыной с известной драматической актрисой Ипполитой Клерон.

Пребывание четы Голицыных во Франции было использовано русским правительством, и с конца 1759 г. на Дмитрия Михайловича были возложены обязанности русского посла в Париже (напомним, что в 1738-1744 гг. этот пост занимал Антиох Кантемир, сводный брат Екатерины). В августе 1761 г. Дмитрий Голицын получил новое дипломатическое назначение - полномочного представителя России в Вене. Однако он не смог отправиться в Австрию из-за тяжелой болезни супруги. Ее состояние было настолько тяжелым, что 26 сентября 1761 г. она составила завещание, в котором отказала большую часть наследства мужу. В письме к вице-канцлеру (и кузену) Александру Михайловичу Голицыну из Парижа от 12 октября 1761 г. Дмитрий Голицын сообщал о некотором улучшении в состоянии здоровья жены (перевод с французского): "...ее болезнь немного уменьшилась, но она остается еще очень серьезной и откладывает снова мой отъезд в Вену, нежность, которую я питаю к г-же де Галицин, не позволяет мне ее покинуть, пока я не увижу ее вне всякой опасности..."3 К несчастью, это улучшение здоровья оказалось временным, и 2(13) ноября 1761 г. княгиня Екатерина Голицына скончалась. По-видимому, муж тяжело переживал ее смерть. На следующий день он писал А.М.Голицыну о своей глубокой скорби из-за потери "человека, который составлял мое самое большое счастье, благодаря своей нежности ко мне и благодаря своим добродетелям, которые каждый день давали мне повод для восхищения..." (перевод с французского)4.

В своем завещании Екатерина Голицына назначила главным наследником мужа, которому было оставлено недвижимое имущество, включая деревни и крестьян. Кроме того, 40 000 рублей Голицына завещала своему дяде Бецкому, который, как мы видели, был очень с ней близок. Важным для характеристики Екатерины Голицыной как дамы эпохи Просвещения явилось выделение специальной суммы на посылку в Европу русских юношей для изучения медицины. Ей же, по-видимому, принадлежала мысль об учреждении в Москве больницы, впоследствии основанной ее супругом и известной под названием Голицынская больница5.

Однако на самом деле долги Екатерины Голицыной были огромны и исчислялись грандиозной суммой в 197 729 рублей, причем в эту сумму входили и деньги, взятые еще ее матерью в долг у Бецкого (23 000 рублей). В конце 1762 г. Дмитрий Голицын подал реляцию Екатерине II, прося оплатить долги его умершей супруги из казны и сумел добиться положительного решения6.

Вскоре после похорон жены Дмитрий Голицын уехал в Вену, где в течение долгих лет оставался на посту русского посла. В Австрии он и умер в 1793 г. Все же осенью 1762 г. он вернулся в Париж, чтобы присутствовать при отправлении в Петербуог останков своей супруги. 20 декабря того же года ее погребли в Благовещенской церкви Александро-Невского монастыря в Петербурге, рядом с могилой ее матери, похороненной здесь же семью годами ранее, 2 декабря 1755 г.7

Мы остановились столь подробно на истории жизни Екатерины Голицыной, чтобы можно было лучше понять взаимоотношения этих людей - выдающихся русских людей своего времени, а также чтобы по достоинству оценить их высокую, поистине европейскую культуру.

До недавнего времени считалось, как уже отмечалось ранее, что мраморное надгробие Анастасии Гессен-Гомбургской, хранящееся ныне в Эрмитаже, является первым по времени надгробием с фигуративным рельефом, исполненным для России западноевропейским мастером и установленным в православной церкви8. Композиция состоит из двух не связанных друг с другом изображений. Верхний регистр представляет фигуру Минервы в высоком рельефе. Она стоит, в профиль к зрителю, слегка отставив назад правую ногу, перед алтарем с крупной надписью "IMMORTALITATI" (от латинского слова immortalitas - бессмертие) и латинской же эпитафией, высеченной мелким шрифтом. Богиня приносит на алтарь ленту, вероятно, ордена св. Екатерины. По свидетельству Н. Н. Врангеля, еще в начале ХХ века, как и во времена Бецкого, вместе с рельефом в Академии художеств хранилась золотая шкатулка индийской работы XVII века с эмалью, украшенная бриллиантами и изумрудами, предназначавшаяся для ордена св. Екатерины9. Фон рельефа в основном гладкий, только справа представлено дерево с обломленной ветвью (символ безвременно прерванной жизни) и под ним - герб.

Напротив, в нижней части плиты, трактованной как стилобат, изображено действие, представляющее большой исторический интерес. Скульптор показал здесь Дворцовую площадь в Петербурге и Зимний дворец (слева), впрочем, трактованный совершенно в духе французской архитектуры и украшенный двухэтажным портиком с колоннами. К нему направляется группа солдат с ружьями на плечах, руководимая женщиной в длинном платье. Так скульптор изобразил переворот 25 ноября 1741 г., приведший на русский престол царицу Елизавету Петровну. Хотя заказчик монумента и намекал тем самым на участие Анастасии Трубецкой в государственном перевороте, нам не удалось найти никаких свидетельств о ее роли в этих исторических событиях. Рельеф подписан известным французским скульптором Огюстеном Пажу и датирован 1759 г.10

Современный исследователь отмечает классический характер композиции, созданной вскоре после возвращения Пажу из Рима и отражающей воздействие произведений Алессандро Альгарди. Фигуративная композиция в нижней части монумента, по его мнению, основывалась на медали Тимофея Иванова, посвященной восшествию на престол Елизаветы11.

Традиционно считалось, что рельеф работы Пажу и украшал могилу Анастасии Гессен-Гомбургской в церкви Благовещения, где соседствовал с мраморным монументом в память ее дочери Екатерины Голицыной, установленным в той же церкви несколько позднее. Имя автора этого последнего надгробия не называлось в русской литературе, но давно было известно историкам французского искусства - Луи Клод Вассе12. Этот скульптор принадлежал к числу наиболее крупных мастеров французской пластики поколения, которое предшествовало поколению Пажу и Гудона. Вместе с тем до публикаций Б.Блэка творчество Вассе не привлекало к себе пристального внимания исследователей13.

Тщательное изучение русской литературы, а также и архивных источников позволило отвергнуть традиционную точку зрения о том, что рельеф Пажу находился в Благовещенской церкви. Так, Г. Байер в своей книге о жизни Константина Кантемира (сводного брата Екатерины Голицыной), опубликованной в 1783 г., приводит латинскую эпитафию Анастасии Гессен-Гомбургской, которая совершенно не соответствует надписям на стеле работы Пажу14. С другой стороны, рельеф работы Пажу уже в 1765 г. находился в Академии художеств, куда его еще раньше подарил сам И.И.Бецкой15. Из этого следовало предположение о том, что в Благовещенской церкви по-видимому, находилось совсем другое надгробие Анастасии Гессен-Гомбургской.

Нам удалось найти среди бумаг фонда Голицыных в Архиве древних актов в Москве рисунок двух надгробий из Благовещенской церкви16. Хотя рисунок не отличается большими художественными достоинствами и выполнен скорее любителем, чем профессионалом, он обладает ценностью подлинной натурной зарисовки. Заголовок его обозначает сюжет со всей определенностью : "Рисунок монументов, поставленных в С. Петебурге в александроневском монастыре 1. Княгини Настасьи Ивановны Трубецкой, вдовствующей аркидукс Гессен-Гомбургской. 2. Дочери ее княгини Екатерины Дмитриевны Голицыной, урожденной Кантемировой"17. Над рисунком лежащей девушки, плачущей над погребальной урной, значится надпись: "в стене при входе в церковь на правой стороне"; в то время как над изображением стоящей женской фигуры, держащей медальон у колонны с обломленным верхом, было написано : "на левой стороне таким же образом". Вторая композиция не имеет ничего общего с рельефом Пажу. Тем не менее вполне читаемая эпитафия по-русски и по-латыни, безусловно, относится к Анастасии Гессен-Гомбургской и гласит : "Вселюбезнейшей сестре Анастасии рожденной княжне Трубецкой сию печали память прискорбнейший брат пост[авил]"18. Таким образом, найденный нами рисунок окончательно подтверждал, что рельеф работы Пажу, хранившийся с 1765 г. в Академии художеств и в 1926 г. переданный в Эрмитаж, представлял собой лишь кенотаф. Подлинное же надгробие, находившееся в Благовещенской церкви, очевидно, было заказано Бецким какому-то другому скульптору.

Найденные нами рисунки давали ключ к загадке надгробий Анастасии Гессен-Гомбургской и Екатерины Голицыной. Поэтому, когда я показал эти рисунки г-ну Блэку, специально занимавшемуся изучением творчества Вассе, он вскоре сообщил мне о возможном авторстве Вассе надгробия Анастасии из Благовещенской церкви, а некоторое время спустя опубликовал об обоих монументах специальную статью под выразительным названием: "Гробницы Вассе для двух русских княгинь. Монументы Трубецкой и Галицыной: новые открытия и старая тайна"19.

Дело в том, что несовершенные рисунки из Архива древних актов дали возможность идентифицировать подготовительные рисунки Вассе, созданные в процессе работы над обоими надгробиями, а также уточнить историю их создания. Так, в собрании Риксмузеума в Амстердаме хранится рисунок Вассе сангиной, считавшийся ранее произведением Бушардона и близкий по композиции зарисовке из Архива древних актов. Примечательно, что надпись под рисунком по-латыни полностью соответствовала надписи, запечатленной на московском рисунке ("Dilectissimo sorori Anastasia principi Trubetskoy nata, hoc doloris monumentum frater moltissimus posuit")20. Пожалуй, еще удивительнее оказалась информация каталога парижского Салона 1759 г., в котором, кстати, Пажу показал впервые свое надгробие, "представляющее княгиню Гессен-Гомбургскую в виде Минервы"21. Оказывается, что здесь же экспонировалась модель гробницы, принадлежащая Вассе, описанная следующим образом: "Здесь можно видеть Признательность, которая, написав эпитафию одному Другу, прикрепляет его Медальон к стволу; у ее ног находится Цапля, символ этой Добродетели"22. Если это описание упоминает еще не названного Друга (мужчину) и ствол дерева (а не колонну), все же не вызывает сомнений, что оно чрезвычайно близко к рисункам из Амстердама и Москвы. Бецкой, находившийся в 1759 г. в Париже и, очевидно, уже заказавший надгробную стелу своей сестры Пажу, должен был посетить Салон и мог видеть оба произведения. Нам неизвестно, какими соображениями руководствовался он, заказав Вассе и второе надгробие. Возможно, рельеф Пажу показался ему слишком камерным и он предпочел более монументальную композицию Вассе (как видно из размеров на московском рисунке, это надгробие имело высоту около 6 футов, то есть около 180 см).

То, что именно Бецкой был заказчиком надгробия Анастасии Гессен- Гомбургской работы Вассе свидетельствует не только эпитафия. Б.Блэку принадлежит очень тонкое наблюдение, подтверждающее этот вывод. В свое время Бецкой заказал в Париже шведскому живописцу Александру Рослину свой портрет и портрет своей сестры. Они были выполнены в Париже, очевидно, в 1757 г. и повторены позднее еще несколько раз. На портрете Бецкого, который до начала 1930-х гг. находился в собрании Академии художеств в Петербурге, а затем был продан за границу и ныне принадлежит частному собранию в Швеции, будущий президент Академии изображен сидящим за столом, на котором стоит надгробие работы Пажу (вероятно, модель в гипсе). Однако на заднем плане зоркий взгляд исследователя обратил внимание на фрагмент рисунка или гравюры, висящей на стене. Нет никакого сомнения, что здесь представлена часть фигуры Признательности с характерным рисунком драпировки, спускающейся вниз. Очевидно, художник изобразил здесь один из предварительных эскизов Вассе к монументу Анастасии Гессен-Гомбургской. Интересно отметить, что чуть выше на портрете работы Рослина запечатлена также висящая на стене гравюра (или рисунок) с портрета любимой сестры, выполненного тем же самым живописцем. Английский исследователь отмечает, что на более раннем портрете Бецкого работы Рослина еще нет этого изображения и предполагает, что оно могло быть добавлено не ранее 1759 г., по особому желанию заказчика23. Исходя из всего изложенного, можно предположить, что Вассе работал над надгробием, предназначенным для России, сразу после 1759 г. и закончил его в мраморе в 1760-м или 1761 г.

А в Салоне 1763 г. Вассе экспонировал уже мраморное надгробие Екатерины Голицыной, которое полностью соответствовало московскому рисунку: "Женщина, лежащая на квадратном подножии и плачущая над урной, которую она прикрывает своей драпировкой. Эта фигура, исполненная в мраморе и имеющая пропорции 4 фута 6 дюймов, составляет часть гробницы госпожи княгини Галицыной"24. В том же Салоне Вассе выставил также "Рисунок, представляющий ансамбль гробницы госпожи княгини Галицыной"25.

Надгробие Екатерины Голицыной работы Вассе, показанное в Салоне 1763 г., вызвало всеобщее восхищение современников. В хоре восторженных откликов современников выделяется мнение Дени Дидро, писавшего о нем : "Ее горе глубоко, ее вид трогает. Какая печаль на лице! Оно долго не обретет спокойного выражения. Поза проста и естественна, положение рук и одеяния хороши, верхняя часть тела грациозно склонена, никакой судорожной напряженности. Кажется, что на ее месте иная поза невозможна..."26.

Оказалось, что к гробнице Екатерины Голицыной существуют по крайней мере два подготовительных рисунка, выполненных, без сомнения, самим Вассе. Рисунок из Высшей школы изобразительных искусств в Париже, происходящий из собрания М.Поляковича, еще в 1989 г. был опознан Г.Шерфом в качестве подготовительного к надгробию русской княгини. В деталях он , по-видимому, отличается от окончательного варианта, но поза лежащей женщины и местоположение медальона уже намечены художником. Рисунок подписан именем Вассе и назван им "замыслом надгробия" ("pensee de tombeau")27. Другой рисунок , лишенный подписи, может рассматриваться как окончательный вариант надгробия, включающий латинскую эпитафию (в собрании Дж.Горвитца в Бостоне)28. Он почти во всех деталях соответствует рисунку монумента, хранящемуся в Архиве древних актов. Здесь же присутствует и эпитафия в той же самой форме.

Б.Блэк считает, что заказчиком надгробия Екатерине Голицыной мог выступить Бецкой. При этом он ссылается на информацию, которую дает современник скульптора, П.Ж.Мариэтт, указывавший : "Это покровительству г-на де Кейлюса он [Вассе] обязан тому, что он работал для России, я имею в виду гробницу княгини Галицыной, рожденной Трубецкой и умершей в Париже, которую ему заказал генерал Бетцкий, дядя этой дамы"29. По нашему мнению, сведения Мариэтта, на сей раз неточны, на что указывают по меньшей мере два обстоятельства. Во-первых, эпитафия Екатерине Голицыной, повторенная на двух рисунках и сохранившаяся в фондах Музея городской скульптуры в Петербурге, явно свидетельствует о скорби мужа, а не дяди, и в переводе гласит : "Этот холодный камень слезами омывает страдающий супруг". С другой стороны, такая же надпись и подобное же изображение плакальщицы присутствуют также на обороте медали в память Екатерины Голицыной, выполненной парижским медальером Жозефом Шарлем Реттье и входившей в серию медалей, посвященных членам семьи Голицыных из пяти медалей30. Очевидно, что заказчиком такой серии мог выступать только Дмитрий Михайлович Голицын, а не Бецкой. По-видимому, он же и заказал Вассе надгробие своей жены, вызвавшее такое восхищение современников . Он мог сделать этот заказ во время кратковременного пребывания в Париже осенью 1762 г., когда он присутствовал при отправке праха Екатерины Голицыной в Петербург.

В результате проведенного исследования удалось уточнить подробности работы Луи Клода Вассе по русским заказам и добавить к списку его произведений надгробие Анастасии Гессен-Гомбургской. К сожалению, оба произведения не дошли до наших дней, и нам не удается даже установить точное время их утраты. Вероятно, это произошло еще в ХIХ в., когда они могли быть загорожены алтарями и впоследствии просто разбиты на куски. Как уже отмечалось, лишь две эпитафии от надгробий сохраняются в настоящее время в Музее городской скульптуры.

Вместе с тем собранная нами информация показывает неточность мнения о том, что надгробие Анастасии Гессен-Гомбургской работы Пажу стало первым монументом с фигуративным рельефом, попавшим в Россию из Западной Европы. Как мы видели, практически одновременно с ним было привезено и надгробие работы Вассе. Установленное в Благовещенской церкви, оно было, вероятно, более известно любителям искусства, чем кенотаф работы Пажу, находившийся в Академии художеств и доступный главным образом ученикам Академии. Два или три года спустя в той же самой Благовещенской церкви установили и надгробие Екатерине Голицыной, также исполненное Вассе. Все три произведения более чем на десяток лет предшествовали известным монументам Жана Антуана Гудона в память М.М. и М.Д. Голицыных, привезенным в Москву не ранее 1774 г. Уже это обстоятельство указывает на особое значение надгробий Вассе и Пажу, созданных для России. Кроме того, эти произведения должны были оказать определенное воздействие на развитие русской мемориальной пластики.

Интересно заметить, что это влияние проявилось далеко не сразу и скорее относится к произведениям, созданным в конце ХVIII в. Так, отзвуки классической фигуры Минервы с кенотафа Пажу заметны в фигурах бронзового рельефа с надгробия А.Ф.Турчанинову, созданного Иваном Петровичем Мартосом, вероятно, в сотрудничестве с Эдмом Гастклу, около 1792 г. (Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры в Петербурге). Юноши и девушки в длинных одеяниях показаны здесь проходящими в торжественной процессии, причем трактовка складок одежды в целом напоминает о рельефе Пажу. Можно указать, например, на фигуру юноши справа, поза и рисунок складок одежды которого выдают знакомство с кенотафом. Пожалуй, еще более похожа разработка складок хитона Минервы и второй девушки справа на рельефе Мартоса.

Влияние лежащей женской фигуры, исполненной Вассу для Петербурга, проявилось еще позднее и довольно неожиданным образом. С именем прославленного архитектора А.Н.Воронихина связывается проект надгробия генералу П.А.Талызину на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры, датирующееся около 1803 г. Венчает памятник бронзовая фигура плакальщицы, рыдающей над урной. Поза ее почти точно повторяет в зеркальном отражении позу девушки с надгробия Екатерине Голицыной работы Вассе. Скульптор, отливавший эту статую неизвестен. Можно предположить, что он во всем следовал подготовительному рисунку Воронихина, который хранится ныне в Музее истории Санкт-Петербурга. Но как бы то ни было обращение к надгробию работы Вассе сорок лет спустя после его создания, к тому же такого своеобразного художника, каким был Воронихин, не кажется нам случайным и еще раз показывает то важное значение, какое произведения Пажу и Вассе имели для развития русской мемориальной пластики.

 

Огюстен Пажу. Мемориальная стела в память Анастасии  Гессен-Гомбургской. 1759–1761. Санкт-Петербург. Государственный Эрмитаж

Огюстен Пажу. Мемориальная стела в память Анастасии Гессен-Гомбургской. 1759–1761. Санкт-Петербург. Государственный Эрмитаж

Луи Мишель Ван Лоо. Портрет княгини Е.Д.Голицыной. 1759. Москва. Государственный музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина

Луи Мишель Ван Лоо. Портрет княгини Е.Д.Голицыной. 1759. Москва. Государственный музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина

Неизвестный художник. Зарисовка надгробий Екатерины Голицыной и Анастасии Гессен-Гомбургской. Конец XVIII (?) века. Москва. Российский государственный архив древних актов

Неизвестный художник. Зарисовка надгробий Екатерины Голицыной и Анастасии Гессен-Гомбургской. Конец XVIII (?) века. Москва. Российский государственный архив древних актов

Александр Рослин. Портрет Ивана Бецкого. 1759 (?). Местонахожде-ние неизвестно

Александр Рослин. Портрет Ивана Бецкого. 1759 (?). Местонахожде-ние неизвестно

Луи Клод Вассе. Эскиз надгробия Анастасии Гессен-Гомбургской.  Около 1759 года. Амстердам. Рейксмузей

Луи Клод Вассе. Эскиз надгробия Анастасии Гессен-Гомбургской. Около 1759 года. Амстердам. Рейксмузей

Луи Клод Вассе. Эскиз надгробия Екатерины Голицыной. Около 1761 года. Париж. Школа изобразительных искусств

Луи Клод Вассе. Эскиз надгробия Екатерины Голицыной. Около 1761 года. Париж. Школа изобразительных искусств

Неизвестный скульптор начала XIX века по рисунку А.Н.Воронихина. Надгробие П.А.Талызина. Около 1803 года. Санкт-Петербург. Музей городской скульптуры (Лазаревское кладбище)

Неизвестный скульптор начала XIX века по рисунку А.Н.Воронихина. Надгробие П.А.Талызина. Около 1803 года. Санкт-Петербург. Музей городской скульптуры (Лазаревское кладбище)

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2016) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru