Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 87 2008

Ида Гофман

«Золотое Руно» 1906–1909. У истоков русского авангарда

 

В истории европейской культуры был краткий период, когда художественный журнал стал по своему значению и роли больше, чем просто печатное издание, а превратился в яркое культурное явление, определявшее эпоху и формировавшее ее художественное сознание, ее эстетический идеал. Таким периодом был рубеж ХIХ–ХХ веков. Начиная с середины 1890-х годов подобные журналы один за другим появлялись в Париже, Лондоне, Берлине, Мюнхене. Они способствовали созданию определенной эмоциональной атмосферы времени. Мюнхенский «Югенд» даже дал название художественному направлению в европейской культуре той поры — югендштилю.

В России к таким явлениям можно отнести журналы «Мир искусства» и «Золотое Руно». Последний был неразрывно связан с историей сообщества молодых московских художников-символистов, возглавлявшегося П.Кузнецовым. Журнал стал материальной базой этой группы, получившей с его помощью полную свободу действий, явился печатным органом и идеологическим центром, объединившим и сплотившим содружество и способствовавшим утверждению эстетических принципов символизма. Именно «Золотое Руно» было в 1907 году организатором знаменитой московской выставки «Голубая Роза», давшей имя русскому символизму в изобразительном искусстве 1900-х годов. «Голуборозовство» стараниями «Золотого Руна» превратилось в эпохальное художественное явление, задававшее тон и определявшее стилистику времени.

Следом за «Голубой Розой», в качестве продолжения ее деятельности, журнал организовал совместные выступления русских и французских художников новых и новейших течений — в Москве в 1908–1909 годах состоялись три уникальные по масштабу и составу участников выставки под названием «Золотое Руно», сыгравшие судьбоносную роль в истории русского искусства ХХ столетия и давшие мощный импульс развитию русского авангардного движения.

Однако «Золотое Руно» не только не получило должной оценки в советском искусствознании, но как и все, что связано с символизмом вообще и «Голубой Розой», в частности, было заклеймено как вредное и чуждое новой идеологии явление. Журнал объявили «буржуазным», декадентским, в силу чего он оказался на «свалке истории» и был отнесен к числу запрещенных в советские годы изданий.

Сегодня уже ни у кого нет сомнений в исторической закономерности этого явления, в важности и значительности его роли в русской культуре ХХ столетия, и, естественно, возникла необходимость его изучения и исследования. В 2007 году вышла в свет первая посвященная данной теме большая монография (см.: Гофман И. Золотое Руно. Журнал. Выставки 1906–1909. М., 2007).

Организованная Третьяковской галереей весной 2008 года выставка, приуроченная к 100-летию первой совместной русско-французской экспозиции «Салон Золотого Руна», впервые представила это явление в многообразном его проявлении широкому зрителю.

 

Журнал «Золотое Руно» начал выходить в Москве с января 1906 года. Редактором-издателем его был Николай Рябушинский. Новое издание мыслилось и формировалось как продолжение петербургского «Мира искусства», в 1904 году уже закончившего свою деятельность. Потребность в художественном журнале, который взял бы на себя роль идеологического центра в борьбе бурно нарождавшегося нового с еще крепко отстаивающей свои позиции косностью, была в тот момент особенно острой. Москва тогда активно начала выдвигаться в качестве художественного центра русского искусства.

Не в пример Петербургской Академии художеств, превратившейся к тому времени в затхлое консервативное учреждение, Московское училище живописи, ваяния и зодчества, куда в качестве руководителя натурного класса в 1897 году пришел Валентин Серов, а вслед за ним Исаак Левитан, Константин Коровин, Паоло Трубецкой, переживало подлинное обновление. Воспитываемый здесь дух свободы способствовал активизации творческих сил московских художников, смелого их новаторства при сохранении у москвичей обостренного чувства «почвенности», глубинной внутренней связи с национальными традициями.

Проектируя новый журнал, Рябушинский ориентировался на деятельность Сергея Дягилева и те задачи, который тот ставил при организации «Мира искусства», сформулированные им в письме 1897 года к А.Бенуа. Дягилев писал: «….проектирую журнал, — в котором думаю объединить всю нашу художественную жизнь, т.е. в иллюстрациях помещать истинную живопись, в статьях говорить откровенно, что думаю, затем от имени журнала устраивать серию ежегодных выставок…» (Бенуа А. Возникновение «Мира искусства». Л., 1928. С.27). «Мир искусства» начал выходить с 1899 года. В статье «Сложные вопросы», предварявшей первые две книжки журнала, излагались новые эстетические принципы. В них провозглашались автономность искусства и свобода творчества, утверждался приоритет личности творца. Назначение художественной критики формулировалось как «воспевание» всякого нового проявления таланта. Одной из важнейших задач журнала объявлялось воспитание широкого знания.

«Золотое Руно» выступило на арену борьбы за новые эстетические принципы спустя семь лет после выхода первых номеров «Мира искусства». Это был пик русской революции. Прямо перед появлением журнала в Москве, в декабре 1905 года, власти жестоко подавили Московское вооруженное восстание. Свои принципы «Золотое Руно», в отличие от «Мира искусства», излагало в духе революционного времени — в форме манифеста, напечатанного золотыми буквами на страницах первого номера. В нем говорилось: «В грозное время мы выступаем в путь. Кругом кипит бешеным водоворотом обновляющаяся жизнь <…> Мы сочувствуем всем, кто работает для обновления жизни, мы не отрицаем ни одной из задач современности, но мы твердо верим, что жить без Красоты нельзя, вместе с свободными учреждениями, надо завоевать для наших потомков свободное, яркое, озаренное солнцем творчество <…> И во имя той же новой грядущей жизни мы, искатели золотого руна, развертываем наше знамя: Искусство — вечно <…>, Искусство — едино <…>, Искусство — символично <…>, Искусство — свободно <…>».

Название нового журнала было выбрано со смыслом. Идея его незадолго до того была изложена молодым тогда поэтом и теоретиком символизма Андреем Белым в его рассказе «Аргонавты», где нашли выражение неопределенные в духе символистской образности поиски свободы молодых русских идеалистов. Белый призывал Человечество, «свободу любя», покинуть ставшую невыносимой для свободных людей Землю и улететь «в эфир голубой», к Солнцу. В рассказе содержался даже конкретный план отлета. Главный герой рассказа — «великий писатель, отправлявшийся за Солнцем, как аргонавт за руном», говорит: «Буду издавать журнал “Золотое руно”. Сотрудниками моими будут аргонавты, а знаменем — Солнце. Популярным изложением основ солнечности зажгу я сердца. На весь мир наведу позолоту. Захлебнемся в жидком солнце» (Белый А. Аргонавты // Белый А. Симфонии. Л., 1991. С. 450-455).

Мечта о создании такого журнала-светоча была заманчива и красива. Но издатель реально возникшего нового журнала Николай Рябушинский оказался не «великим писателем», а происходил из богатого московского купечества. Он был сыном известного миллионера Павла Михайловича Рябушинского, среди тринадцати детей которого оказалось немало ярких личностей, причастных русской культуре и науке. Молодой Николай считался среди них самым непутевым и бесшабашным. Не чувствуя склонности к торгово-промышленному делу, он, получив свою долю наследства, ушел с головой в искусство. Систематического художественного и никакого другого образования Николай не имел, но активно и небезуспешно самообразовывался — занимался рисованием и живописью, писал стихи, повести и статьи по искусству, путешествовал по разным экзотическим странам, коллекционировал произведения искусства. Отношение к нему в среде русских интеллектуалов было весьма скептическим. Его личность не вселяла уверенности в том, что он берется за свое дело и будет способен претворить возвышенную символистскую мечту в жизнь. Данное обстоятельство сообщало ситуации вокруг «Золотого Руна» остроту и напряженность.

Решение еще совсем молодого, тогда 29-летнего, Рябушинского стать редактором-издателем серьезного и столь необходимого в ту пору русской культуре издания воспринималось многими как очередная блажь богатенького купчика, «золотого мешка», сорящего деньгами, которому захотелось еще и лавров Сергея Дягилева. Вокруг него и его деятельности в журнале царило настроение полного недоверия. Художник И.Остроухов сообщал в январе 1906 года в письме дочери П.М.Третьякова А.П.Боткиной в Петербург: «У нас народился новый журнал — “Золотое Руно” — все сколки с “Мира искусства”. Думаю, что ничего путного не выйдет…» (ОР ГТГ. Ф. 48/441. Л.1об.).

Появление первых номеров «Золотого Руна» сопровождалось критическими выпадами, ироническими репликами, подтруниванием, а иногда и грубой бранью. Такого рода статьи за подписью «Товарищ Герман» были опубликованы во втором и пятом номерах «Весов» за 1906 год. Вокруг нового журнала создавалась поистине «душная» атмосфера, причем людьми из самого ближайшего окружения, самими участниками нового издания.

Сейчас даже трудно представить себе, как же вопреки всему этому удалось создать «Золотое Руно» и сделать журнал тем, чем он стал, по полной программе, превратив его в яркое явление русской культуры. Такое могло быть под силу только крупной личности, обладавшей многими положительными качествами — организаторским и дипломатическим даром, сильной волей, пониманием задач, а, главное, знанием дела и уверенностью в важности предпринятого начинания для судеб отечественной культуры.

Рябушинский вполне осознанно пошел на этот патриотический шаг — полученные результаты позволяют сделать такое заключение. Он, несомненно, был незаурядным человеком, быть может, сложным, путаным, но при всем том отмеченным Богом. Это понимали даже недоброжелатели, которые среди длинного ряда его отрицательных качеств нет-нет да и находили в нем нечто достойное и поминали его добрым словом.

Так, поэт Владислав Ходасевич, не пожалевший для характеристики Николая Рябушинского нелестных слов, все же отмечал, что он «был далеко не глуп» и «привлекал к себе какой-то природной одаренностью» (Ходасевич В.Ф. О меценатах // Ходасевич В.Ф. Собр. соч. В 4 т. Т. 4. С.330). А другой известный современник, князь Сергей Щербатов убежденно заявлял, что в Рябушинском была заложена «какая-то сумбурная, но несомненная талантливость» (Щербатов С. Художник в ушедшей России. Нью-Йорк, 1955. С.41).

Судя по всему Николай действительно был сумбурен и не лишен присущих русскому купечеству замашек, столь шокировавших интеллектуалов. Однако, к счастью для русской культуры, энергия «шалого» Рябушинского была во время направлена в нужное русло. В 1906 году он примкнул к группе новаторской молодежи и стал членом творческого содружества московских художников-символистов, возглавлявшегося Павлом Кузнецовым, к группе, к тому времени уже вполне сложившейся творчески и крайне нуждавшейся в материальной и идеологической поддержке. И она явилась вместе с Рябушинским. Не явись он в тот момент, наверное, не состояться бы ни «Голубой Розе», ни тому, что последовало в русском искусстве вслед за тем.

Вышедший в свет в январе 1906 года первый номер «Золотого Руна», большой, красивый, сияющий золотом, словно наполненный солнечным светом, должен был поразить, обрадовать, поднять дух, вселить надежду. Рождение журнала под флагом Солнца символизировало Восход новой Жизни. Солнце вставало, чтобы рассеять сумрак Ночи, в которую была ввергнута тогда Россия. Новое издание имело целью объединить на своих страницах всю художественную жизнь, сделав акценты на самых ярких и достойных внимания явлениях, и соответственно идее А.Белого, «популярным изложением основ солнечности», что означало идею символизма как нового и самого передового направления в культуре ХХ столетия «зажечь сердца» читателей.

Жизнь «Золотого Руна» началась с представления основоположника русского художественного символизма Михаила Врубеля. Показом его произведений открывался первый январский номер 1906 года. Художник долгое время оставался не понятым своими современниками. Но для молодых московских символистов он был кумиром, их эпохой, воплощением самой символистской идеи, неким духовным ориентиром. Врубель стал своеобразным камертоном «Золотого Руна», той высокой нотой, на которую журнал себя настраивал. Личность этого художника-небожителя определяла взятый «Золотым Руном» курс и осеняла его весь последующий путь до самого конца.

В каждом номере журнал знакомил читателей с самыми значительными в его представлении явлениями современной художественной жизни страны, часто еще не понятыми и не оцененными до той поры по достоинству. Так, третий номер был посвящен Виктору Борисову-Мусатову, другому, наряду с Врубелем, основоположнику русского живописного символизма, который был для московских новаторов не только путеводной звездой, прекрасной, но далекой, как Врубель, но живой реальностью — их другом, наставником, Учителем. Эта публикация «Золотого Руна» сыграла важнейшую роль в формировании правильной исторической оценки творческой личности Борисова-Мусатова и в понимании его роли в истории искусства ХХ века.

Возможность персонального показа на страницах «Золотого Руна» была предоставлена и многим ведущим мастерам «Мира искусства» — К.Сомову, Л.Баксту, А.Бенуа, Е.Лансере. Здесь публиковалось большое число их произведений и помещались специально заказанные Рябушинским для журнала их портреты и автопортреты — так возникла большая портретная галерея «Золотого Руна». Показу сопутствовали статьи о художнике или посвящения ему. Так же достойно и с таким же пиететом представлены в «Золотом Руне» М.Нестеров, Н.Рерих, К.Богаевский. Из молодых московских новаторов такого внимания был удостоен только П.Кузнецов.

При этом журнал стремился не только к развитию в читателе широкого знания, но ставил перед собой задачу воспитания художественного вкуса в широкой среде читающей публики, и не только русской — первые полгода «Золотое Руно» выходило на двух языках — русском и французском, и было ориентировано на одиннадцать крупнейших городов России, Европы и Америки. Важное значение приобретает в новом журнале не только то, что публикуется, но и то, как это делается.

Иллюстрации в «Золотом Руне» по большей части крупноформатные, на всю полосу листа прекрасной по качеству бумаги, не перебиваются текстом и размещаются с определенным смыслом. Так, сопоставление автопортретов Врубеля с ликами его «Пророков», «Серафимов», «Демонов» подчеркивает божественную природу врубелевского дара, его избранность. Листы с изображением произведений Борисова-Мусатова рождают ощущение нежной лирической мелодии. Большую роль в них играют светлые фоны, на которых отчетливо выявляются певучие плавные линии мусатовских композиций и нежные интонации его цветовых созвучий. В материале о Рерихе, наоборот, белое служит тому, чтобы усиливать глубину господствующего во многих работах художника этого времени сумрачных черных тонов.

Журнал направляет внимание читателей на то, что разные виды изобразительного искусства требуют разного подхода к их восприятию и рассмотрению. Например, две скульптурные группы Сомова представлены на страницах «Руна» в четырех и шести проекциях, с разных сторон, на разных фонах. Чувствуется особый интерес журнала к специфике графики, наиболее органичной по своей природе печатному изданию. Блестяще показаны здесь изящество и тонкость линии и красота черного пятна силуэтной сомовской графики; можно по достоинству оценить по воспроизведениям журнала красоту и рациональность рисунков Лансере, классическую ясность графического стиля Бакста или прелесть и свободу его натурных зарисовок. Великолепно декоративное оформление самого журнала — многочисленные заставки, концовки, заглавные листы разделов, выполненные, в основном, крупнейшими мастерами «Мира искусства» и «Голубой Розы».

Новым начинанием «Золотого Руна» стала организация при журнале издательства, которое выпускало книги близких его кругу авторов. Оно появилось в середине 1906 года. Первой ласточкой стал поэтический сборник Бальмонта «Злые чары», который сразу же был запрещен цензурой. За время своего существования издательство «Золотого Руна» выпустило в свет книгу рассказов А.Ремизова, сборники стихов Ф.Сологуба и А.Блока, роман польского писателя С.Пшибышевского, повесть самого редактора-издателя журнала под названием «Исповедь». Но самым значительным и ценным изданием «Золотого Руна» стали иллюстрированные «Очерки по истории русского искусства» профессора А.Успенского. Издательство, несомненно, содействовало расширению круга идеологического воздействия журнала на читающее русское общество. Организация его была хорошо и правильно поставленным делом, придававшим определенный вес деятельности «Золотого Руна».

Новый журнал подхватил и успешно продолжил еще одно очень важное начинание «Мира искусства» — популяризацию национального художественного наследия. Ежегодно он посвящал этому большой строенный номер. Темой первой публикации такого рода стало древнерусское искусство. Публикация эта содержит около 70 иллюстраций, материал сгруппирован в пять разделов, освещающих в разных аспектах разные виды и формы древнерусского искусства. Названия разделов таковы: Иконописание в России до второй половины ХVII века; Фрески паперти Благовещенского собора в Москве; Влияние иностранных художников на русское искусство во второй половине ХVII века; Живописец Василий Познанский; Русский жанр ХVII века. Каждый из разделов предваряет статья крупнейшего исследователя древнерусского искусства того времени профессора А.И.Успенского.

Это был первый опыт научной популяризации древнерусского искусства. Значение данной публикации трудно переоценить. Впервые широкой читающей массе открывался неизвестный пласт русской художественной культуры, новый мир высокодуховного национального творчества. И, конечно, неоценимо значение этой акции для художественной молодежи рубежа ХIХ–ХХ веков. Открытие древнерусского искусства как мощного источника эстетического и духовного воздействия сыграло огромную роль в направлении поисков молодых русских художников и формировании принципов русского авангарда.

В следующем, 1907 году самым значительным по разделу наследия стал материал на тему «А.Г.Венецианов и его школа», в 1908-м — творчество художника Николая Ге как лучшего представителя высоконравственной традиции передвижничества. 100-летие со дня рождения Александра Иванова «Золотое Руно» отметило замечательной публикацией малодоступных для широкой публики рисунков и акварелей художника в сопровождении статьи В.Розанова.

За четыре года деятельности журнал познакомил читателя с массой материалов по разделу наследия. Среди них: коллекция старинной мебели графа А.В.Олсуфьева, экспонаты польского искусства из Виленской коллекции Румянцевского музея в Москве, собрание миниатюр Императорского Эрмитажа; персидская живопись ХVI века; коллекция резьбы по кости холмогорской и якутской работы ХVIII и ХIХ веков; материалы Лицевого Апокалипсиса поморского письма ХVIII века, творчество художников Федора Толстого, Якова Капкова, А.Монтичелли и других.

Но при всем внимании к искусству прошлого новый журнал был прежде всего нацелен на будущее. Считая себя ответственным за судьбы русской культуры, «Золотое Руно» включилось в борьбу за ее перестройку. На страницах журнала горячо обсуждаются вопросы улучшения художественного образования, государственной организации и руководства искусством, при этом роль художника в жизни обновленного свободного общества рассматривалась в качестве ведущей. Именуемый советской критикой как «аполитичный», журнал при ближайшем рассмотрении оказывается живым воплощением своего времени. Этот роскошный, сияющий золотом журнал, как никакое другое издание позволяет сейчас реально ощутить всю сложность того трагического момента русской истории. На страницах «Золотого Руна» нашли яркое выражение и эмоциональный общественный подъем этих лет, и суровая правда действительности; окрыляющие утопические надежды и тяжелое ощущение безвыходности и полного отчаяния. При этом нельзя не заметить откровенной прореволюционной настроенности журнала.

Со второго года издания, продолжая оставаться литературным и критическим, расширяя музыкальный отдел, «Золотое Руно» все более концентрировало внимание на изобразительном искусстве, определяясь как художественный журнал и всячески содействуя развитию в нем принципов символизма и популяризации этих принципов в качестве самых прогрессивных в широком сознании.

Художественные выставки с самого начала были предметом пристального внимания «Золотого Руна». Обзоры выставочных экспозиций в журнале всегда содержали обширный показ экспонатов и сопровождались обычно серьезным анализом процессов, происходивших в современном искусстве. Так, в нескольких номерах строгому обсуждению была подвергнута организованная Дягилевым выставка «Мира искусства» 1906 года, ставшая по своему значению эпохальной. Она открыто обнажила уже наметившиеся и все более со временем нараставшие противоречия между группой московских символистов и петербургскими ретроспективистами. После этой выставки уже не было сомнений в том, что эти художественные группы отнюдь не попутчики в своих поисках новых путей в искусстве. Собственная выставочная деятельность стала для «Золотого Руна» просто необходимостью. И она блистательно началась с организации в 1907 году в Москве выставки «Голубая Роза».

Художник Сергей Виноградов вспоминал: «Первая выставка “Голубой Розы” была сенсацией в московском мире искусства. И устроена она была с такой исключительной изысканности красотой, что подобного не видали никогда» (Виноградов С. О выставке «Голубой Розы», таланте Н.П.Рябушинского и «Празднике роз» в его Кучине // Виноградов С. Прежняя Москва. Рига, 2001. С.143).

Представлению «Голубой Розы» и анализу проблем, связанных с ее деятельностью, был посвящен специальный номер «Золотого Руна», оформленный самими участниками экспозиции в свойственной их стилистике манере. Журнал убедительно, серьезно и с большим вкусом преподнес выставку читателям и, что особенно ценно и важно, сумел тогда же в статье Сергея Маковского дать правильную историческую оценку явлению, которое именно с этого момента окончательно обрело свое имя и статус. «Голубая Роза» воплотила и выразила эстетические принципы символизма в изобразительном искусстве. Освобожденное от задач непосредственного отображения окружающего мира, искусство пришло в творчестве этих мастеров к выражению нематериальных категорий — образов подсознания: эмоций, чувств, ощущений — и приблизилось к принципам музыкального творчества. В основе голуборозовской живописи, как в музыке, лежат ритм, эмоциональная выразительность линии, тонкая цветовая интонация. Но, став вершиной русского символизма 1900-х годов, «Голубая Роза» обнажила и большие проблемы, перед которыми оказалось это художественное направление. Дальше следовать по этому пути было некуда, материальное по своей природе пластическое искусство оказалось перед проблемой растворения, исчезновения. Следовало найти средства вернуть ему его природу, не изменяя при этом главным эстетическим принципам символизма. Новые задачи, встававшие перед русским искусством, определенным образом уточняли в связи с этим и новый курс журнала. Направление поисков «Золотого Руна» 1908–1909 годов вполне отчетливо было сформулировано одним из членов голуборозовского содружества художником В.Милиоти и опубликовано в журнале.

«И если русское искусство хочет стать нужным для русской культуры, — говорилось в этой публикации, — оно должно приобщиться той великой душевной глубины, бодрости и веры, которые оставили нам как завет первые учителя передвижничества, и впитывать в себя завоевания великого живописного Запада, ища новых форм для обновленных внутренних переживаний» (Милиоти В. Забытые заветы // Золотое Руно. 1909. №4. С. V).

Задача «впитывать в себя завоевания великого живописного Запада» стала определяющей в деятельности «Золотого Руна» последующих двух лет. Важность творческих контактов современных русских и европейских художников очень хорошо понимал еще Дягилев. Он считал такой контакт залогом успешного развития русского искусства. «Нам надо давить той гигантской мощью, которая так присуща русскому таланту, — говорил он, — <…> надо сделаться не случайными, а постоянными участниками в ходе общечеловеческого искусства. Солидарность эта необходима. Она должна выражаться как в виде активного участия в жизни Европы, так и в виде привлечения к нам этого европейского искусства; без него нам не обойтись — это единственный залог прогресса и единственный отпор рутине, так давно сковывающей нашу живопись» (Дягилев С. Европейские выставки и русские художники // Сергей Дягилев и русское искусство. В 2 т. Т.1. М., 1982. С. 56, 57).

Деятельность Дягилева всегда была для Рябушинского примером, которому он следовал, стараясь претворять в жизнь многие из его планов. Идея русско-французских творческих контактов была в тот момент исторически обусловлена и логична, а для русского искусства просто спасительна. И если Дягилев сделал в данном направлении первый большой шаг, то Рябушинский, помятуя, что это «единственный залог прогресса и единственный отпор рутине», довел саму дягилевскую идею до логического ее завершения — именно он и «прорубил» для русского изобразительного искусства желанное «окно в Европу».

Журнал планировал организацию в Москве совместного выступления русских и французских современных художников на выставке под названием «Салон Золотого Руна», открытие которой предполагалось приурочить к годовщине «Голубой Розы» — 18 марта 1908 года. По идее, голуборозовцы должны были при этом объединиться с лучшими русскими художниками, в первую очередь с группой мастеров «Мира искусства», чтобы продемонстрировать в сопоставлении с французской достижения новой русской школы живописи. Цели и задачи замысла были подробно изложены во вступительной статье к каталогу (но уже второй выставки «Золотого Руна», так как из-за организационных неурядиц сделать это вовремя не успели, — каталог первой выставки вышел без вступительной статьи).

«Приглашая французских художников к участию на выставке, — говорится в статье, — группа “Золотого Руна” преследовала двоякую цель: с одной стороны, путем сопоставления русских и западных исканий ярче осветить особенности развития молодой русской живописи и ее новые задачи; с другой — подчеркнуть черты развития, общие русскому и западному искусству, т.к. при всем различии национальных психологий (французы — более сенсуалисты, у русских художников больше одухотворенности), новые искания молодого искусства имеют некоторые общие психологические основы. Здесь — преодоление эстетизма и историзма, там — реакция против неоакадемизма, в который выродился импрессионизм. Если родоначальниками этого движения во Франции были Сезанн, Гоген и Ван Гог, то первый толчок в России был дан Врубелем и Борисовым-Мусатовым» (Каталог выставки картин «Золотое Руно». М., 1909).

В силу негативного отношения в среде русских интеллектуалов к Рябушинскому и к его грандиозным планам выставка оказалась на грани срыва. Однако вопреки всем, казалось бы, неразрешимым и, похоже, хорошо скоординированным препятствиям, ему удалось осуществить свой замысел, правда, несколько позже задуманного срока и не совсем в том виде, как поначалу предполагал. 5 апреля 1908 года в Москве в доме Хлудовых — на углу Рождественки и Театрального проезда — открылась небывалая по своему размаху и значению в истории русского искусства ХХ столетия  выставка  «Салон Золотого Руна».

Это был первый за пределами Франции столь представительный показ нового французского искусства, тогда еще не имевшего широкого признания даже в самом Париже, не говоря уже о других городах Европы. Лишь два года спустя выставка французского импрессионизма состоялась в Лондоне. На «Салоне» предполагалось познакомить российского зрителя со всем спектром французских художественных направлений рубежа ХIХ–ХХ веков. Свыше пятидесяти крупнейших французских мастеров были представлены на выставке в Москве. Демонстрировалось около 250 произведений живописи, скульптуры и графики. Среди них импрессионисты — Ренуар, Дега, Писсаро, и постимпрессионисты — Сезанн, Гоген, Ван Гог, Тулуз-Лотрек; символисты группы «Наби»: Дени, Боннар, Вюйар, Руссель. Наряду с ними для показа были отобраны также произведения художников самых новейших, только-только еще утверждавших себя во Франции художественных течений, таких как фовизм — Матисс, Дерен, Ван Донген, Марке, Руо; и даже едва зарождавшийся тогда кубизм, одним из ярких представителей которого был Жорж Брак, приславший в Москву пять своих работ. Все это не могло не произвести ошеломляющего впечатления на московскую публику. Выставка имела огромный резонанс.

Журнал организовал полное и всестороннее представление выставки на своих страницах, провел широкую кампанию по популяризации французского искусства, уделив большое внимание анализу общих проблем, встававших тогда перед представителями обеих художественных школ. Обширный изобразительный материал сопровождали три обстоятельные статьи о французском искусстве: М.Волошина «Устремления новой французской живописи (Сезанн, Ван Гог, Гоген)», Ш.Мориса «Новые тенденции французского искусства» и Г.Тастевена «Импрессионизм и новые искания».

В январе 1909 года открылась вторая выставка, организованная журналом, она называлась «Золотое Руно». Эта выставка продолжила начатую «Салоном» традицию общих с французами творческих встреч и в большой мере восстанавливала престиж русского искусства, как бы доказывая тем самым, что существуют вполне реальные основания для творческого сотрудничества этих двух национальных школ. На второй выставке участвовали 16 (по голуборозовской традиции) русских художников и 10 французов. На этот раз экспозиция и каталог не разделялись по национальным отделам. Думается, этот момент несомненно учитывался. Соотношение экспонатов по количеству также было продумано — русские художники поставили 111 произведений, французы — 44.

В группу «Золотого Руна» входили восемь голуборозовцев — П.Кузнецов, Уткин, Матвеев, В.Милиоти, Сарьян, Кнабе, Рябушинский, Фонвизин, а также Н.Гончарова, М.Ларионов, Н.Ульянов и К.Петров-Водкин. Среди французских мастеров на этот раз совсем не были представлены импрессионисты. Предпочтение отдали художникам новейших течений — в выставке принимали участие Ж.Брак, А.Дерен, К. Ван Донген, А.Марке, Г.Матисс, Ж.Руо, М.Вламинк и др.

Выставка имела у коллекционеров, любителей искусства и широкой публики еще больший, чем первая, успех. За более короткий срок — она демонстрировалась всего один месяц, до 15 февраля — ее посетило на две тысячи больше народу. На вернисаже, как сообщалось в журнале, присутствовало около 700 гостей. С выставки куплено 20 произведений русских мастеров и 3 французские работы — две картины Ж.Руо и одна Ван Донгена. Это свидетельствовало о начинавшемся оживлении новой русской живописи, о нарождающемся к ней интересе — непосредственные контакты с французами и активные просветительские действия «Руна» в этом направлении не прошли даром.

Обзору выставки посвящен сдвоенный номер журнала, в котором публикуются 44 репродукции с картин русских и французских художников и пять снимков выставочных залов.

В сопроводительной статье дается анализ состояния французского и русского искусства на тот момент и выдвигаются первостепенные задачи, которые формулируются так: «в сфере философской — преодоление субъективизма через реалистический символизм; в сфере живописной — синтетический метод <…>» (Эмпирик. Несколько слов о выставке Золотого Руна» // 1909. № 2-3. С. 1-111).

Последняя выставка журнала открылась в конце того же 1909 года и продолжалась в течение всего января следующего 1910 года, когда «Золотое Руно» официально уже закончило свою деятельность. В связи с этим она не получила отражения на страницах журнала. По свидетельству современников, третья выставка была вполне успешной и также представляла несомненный интерес. Она уже существенно отличалась от двух первых. На ней участвовали только русские художники. Возможно, причина этого заключалась в материальной стороне. Но и сама надобность в контактах русских мастеров с французами к тому времени в большой мере отпала. Роль «Золотого Руна» по сути была сыграна. Основу третьей выставки, определявшей ее лицо, составляли члены устоявшейся к тому времени группы «Золотого Руна», в которую входили голуборозовцы — П.Кузнецов, Уткин, Кнабе, Сарьян, Рябушинский, а также Ларионов и Гончарова. Почти каждый из них демонстрировал по 10 и более произведений, особенной активностью отличился Ларионов — он поставил 22 работы. Среди экспонентов были также Н. Ульянов, Н.Тархов, А.Карев. Но что особенно важно отметить, в состав золоторунной группы на третьей выставке влились новые молодые авангардисты — Илья Машков, Петр Кончаловский, Александр Куприн, Роберт Фальк. Вскоре — в конце 1910 года — названные художники совместно с Ларионовым, Гончаровой, Аристархом Лентуловым, Василием Кандинским, Казимиром Малевичем выступили самостоятельно как новое авангардное объединение, назвавшее себя «Бубновый валет». Эта группа русских живописцев тоже испытала благотворные французские влияния на выставках «Золотого Руна». В отличие от голуборозовцев, их более привлекла мощная «вещность» искусства Сезанна. Зародившись в лоне голуборозовского новаторства, русский авангард с этого времени «оторвался» от «Голубой Розы» и начал свое самостоятельное неудержимое движение вперед. «Голубая Роза» и «Золотое Руно» явились его питательной средой, дали ему импульс, толчок. Но при этом сама «Роза», серьезно перестроившись под воздействием французов, избрала свой особый путь развития, также оказавшийся в творчестве ее выдающихся мастеров вполне современным и художественно убедительным, занявшим свое достойное место рядом с русским авангардным движением.

 

Журнал завершал свою деятельность, с честью выполнив все поставленные перед собой задачи и став ярким явлением своего времени. Он уходил с достоинством. В прощальном обращении Редакции говорилось: «Расставаясь теперь с читателями, мы вовсе не чувствуем себя утомленными. Ни постоянная борьба, которую мы в продолжение более трех лет ведем за дорогое для нас будущее искусства, ни громадные технические трудности печатания художественного отдела, ни систематическая конфискация наших номеров и изданий цензурой, ни равнодушие и кампании газетной критики не поколебали нашей энергии. Но теперь мы ясно чувствуем, что течения, которые мы отстаивали как в области литературы, так и в области живописи уже достаточно окрепли и выразились, чтобы развиваться самостоятельно, и что “Золотое Руно” в этом отношении уже исполнил свою миссию… Заканчивая нашу четырехлетнюю работу, мы уходим со спокойной уверенностью, что ничто уже не сможет заглушить и уничтожить тех художественных принципов, за которые боролось «Золотое Руно» (От редакции // № 11-12. С. 107).

Право подводить итоги деятельности журнала Редакция оставила нам, потомкам, считая, «что объективная оценка достигнутого и не достигнутого <…> принадлежит только будущему» (Там же). Действительно, в перспективе длиною в сто лет все обретает свою истинную ценность, очищаясь от случайного и мелкого, что в пылу борьбы, подчас, выходило на первый план.

Явление, вошедшее в историю русской культуры ХХ столетия под названием «Золотое Руно», сыграло в ней поистине судьбоносную роль. В пору, когда русское искусство искало возможности применения могучих сил, бродивших в нем и вот-вот готовых прорваться наружу, «Золотое Руно», став идеологическим центром русского искусства, формировавшим художественное сознание эпохи, исторически точно осмыслив и оценив происходящее, направило эту энергию в нужное русло и оказало активное всестороннее содействие его свободному проявлению. Новое поколение русских художников, обретя уверенность в своих силах, взяв равнение на великих французских новаторов, понеслось по этому пути с такой русской удалью и размахом, что вскоре оказалось впереди тех, кого поначалу догоняло, и, в свою очередь, повлекло их вслед за собой к новым, еще более смелым открытиям. И действительно, ничто уже не смогло затем «заглушить и уничтожить тех художественных принципов, за которые боролось “Золотое Руно”».

Можно только поражаться безошибочно выбранными при этом журналом стратегии и тактике, выявляющих тонкую интуицию и чувство глубокого историзма его Редакции. Сто лет назад «Золотое Руно» содействовало формированию в русской культурной среде такого художественного мышления и понимания исторической ценности важнейших явлений европейского и русского искусства начала ХХ века, которое, по существу, не изменилось и по сей день. Время рассудило в пользу «Золотого Руна».

Возникнув на основе опыта «Мира искусства», достойно продолжив его культурно-просветительскую миссию, новый журнал сумел подняться на следующую, более высокую ступень художественного воззрения. В отличие от его предшественников, «ретроспективных мечтателей», интересы которых были устремлены к культуре прошлых эпох и которым именно в обращении к прошлому виделось спасение русского искусства от гибели, вся деятельность «Руна» была нацелена на Будущее. Даже вопросы традиции и наследия, также занимавшие много места в «Золотом Руне», осмысливались им в плане важности того или иного художественного явления в прошлом для формирования принципов будущего искусства

Естественно, встает вопрос, кто конкретно определял стратегию и тактику «Золотого Руна», столь точно попадавшую почти всякий раз в самое «яблочко» поставленной задачи? Кто направлял деятельность журнала, разумность которой подтверждена теперь самой историей? Кто принимал решения, одно важнее и рискованней другого, и доводил их до блистательного результата?

Попытки найти главных «советчиков» Рябушинского делались неоднократно и делаются по сей день, но все они неубедительны и безуспешны. Конечно, планы издателя широко обсуждались, и связанные с «Руном» деятели культуры, несомненно, содействовали осуществлению проектов журнала. Однако нет никакого сомнения в том, что деятельность «Золотого Руна» как ведущего на данном историческом этапе художественного журнала в целом и его действия на этом поприще в каждом отдельном случае определял и осуществлял не кто иной, как сам Николай Рябушинский — он брал все решения на себя. Такова была его натура, таков был масштаб его личности. Сами факты свидетельствуют о том, что это он придумывал, планировал, организовывал, приглашал к участию, ездил повсюду и уговаривал; отбирал на выставки работы великих и малоизвестных, тогда еще не признанных, но перспективных, по его разумению, мастеров; это он заказывал портреты тех деятелей, которых считал наиболее достойными, и, как показало время, ни разу не ошибся в выборе имени; и это он все финансировал, не преследуя никакой для себя материальной выгоды, а имея одни лишь непомерные даже при его богатстве расходы. Это был поистине его патриотический подвиг, и это была его победа.

Рябушинский, как уже отмечалось, строил свою жизнь с Дягилева, начинания которого успешно и достойно продолжил. В нем самом жил сильный и яркий талант творца и организатора. Энергия его также была неуемной. Ему было под силу осуществлять то, что намечал в своей бурной деятельности Дягилев. Благо, он обладал еще и тем, чего часто не хватало Дягилеву для претворения в жизнь его смелых планов — Рябушинский имел еще и средства. И он абсолютно бескорыстно отдал все, чем владел, делу своей жизни — Искусству.

Для характеристики личности Николая Рябушинского нелишне вспомнить и еще об одном грандиозном его проекте. Как сообщалось в разделе «Вести отовсюду» первого номера «Золотого Руна» за 1909 год, по его инициативе начал разрабатываться проект устава акционерного общества с целью постройки в Москве здания, предназначенного для всевозможных выставок, отражающих современное искусство в России. Отмечалось, что «здание будет носить название “Дворец искусств”; общая стоимость его будет разложена на 500 акций в 1000 рублей каждая, причем Н.П.Рябушинский подписался уже на 25 акций. Разработка проекта здания поручена архитектору В.Адамовичу. При здании Дворца предполагается постоянный публичный музей, обнимающий все отрасли чистого искусства» (№1. С. 110-111). К сожалению, замысел не был осуществлен.

Вперемежку с творческими делами — созданием картин, повестей, стихов, коллекционированием произведений искусства — одновременно с работой над журналом и организацией эпохальных выставок, придумыванием подобных описанному выше планов, Рябушинский не прекращал «проказничать» и «озорничать» — менял женщин, играл в карты, закатывал умопомрачительные пиры и организовывал фантастические «праздники роз»; шумел, выставлял себя легковесным кутилой, проматывавшим отцовские капиталы, будоражил, дразнил респектабельное общество и возмущал утонченных интеллектуалов.

Но все это было шелухой. Время показало, что зерно в нем было в высшей степени качественное, что он — настоящий талант, русский самородок и подлинный патриот, типичное порождение своей сложной, исполненной глубоких внутренних противоречий путаной эпохи, истинный «москвич», достойный представитель того просвещенного купечества, на котором выросла и получила мировое признание русская культура ХХ столетия.

Он сыграл свою роль в истории и остался в ней яркой звездой. Вклад Николая Рябушинского, и прежде всего это касается судеб русского изобразительного искусства, не менее, если не более значителен, чем вклад Сергея Дягилева. Обе эти фигуры достойны стоять в истории отечественной культуры ХХ века рядом, хотя судьбы их сложились по-разному. Фортуна Рябушинского оказалась много суровей. Его не поняли и не приняли современники и пока еще не в должной мере оценили потомки. Вернее, ныне уже никто не сомневается в значительности исторической роли явления, именуемого «Золотым Руном», но до сей поры не идентифицируют его с личностью самого Николая Рябушинского. А меж тем «Золотое Руно» является достойным памятником его имени.

 

И в заключение еще раз о самом журнале. Помимо всего вышесказанного, «Золотое Руно» представляет собой еще и уникальный памятник графического искусства начала ХХ столетия, объединивший вокруг себя все лучшие силы русской графики того времени. Среди главных его оформителей были мастера «Мира искусства» — Лансере, Добужинский, Бакст, Сомов, Бенуа, и «Голубой Розы» — Кузнецов, Уткин, В.Милиоти, Крымов, Сапунов, Судейкин, Арапов, Дриттенпрейс, Феофилактов. Страницы «Золотого Руна» сохранили для нас в прекрасном по качеству воспроизведении драгоценные графические создания Врубеля, Серова, Борисова-Мусатова и русских мастеров ХIХ века — А.Иванова, Ф.Толстого, А.Венецианова, Н.Ге, ценнейшие образцы древнерусского искусства и шедевры авангардной французской живописи. Решением создать в журнале галерею графических портретов выдающихся деятелей русской культуры начала ХХ столетия «Золотое Руно» способствовало блистательному расцвету русской портретной графики.

«Золотым Руном» сформулированы главные принципы «толстого» художественного журнала, основанные, прежде всего, на точном отборе публикуемых материалов и их высоком профессиональном уровне, на логичности и красоте размещения их в журнале и ритмической слаженности составляющих номер компонентов, на удобстве пользования читателем. Здесь найдено гармоническое соотношение текста и иллюстраций, продумано взаимодействие типографского шрифта и живого штриха художественного рисунка. Заставки, концовки, буквицы становятся органической частью текста, а текст, в свою очередь, превращается в произведение графического искусства.

Самый облик журнала стал формой воспитания вкуса, культуры глаза, чувства прекрасного в широкой читательской массе. И это, несомненно, сыграло свою благотворную роль в популяризации данного издания сто лет назад и в привлечении глубокого интереса к журналу и к тому эпохальному явлению в целом, которое именуется «Золотым Руном», в наши дни.

 

 

Николай Павлович Рябушинский

редактор-издатель журнала «Золотое Руно», меценат, художник, литератор, коллекционер

 

Основные даты жизни и творчества

 

1877 родился в Москве

Происходил из торгово-купеческой династии Рябушинских. Пятый сын в семье крупнейшего русского промышленника Павла Михайловича Рябушинского.

Обучался в Московской практической академии коммерческих наук и приобщался к изучению фабричного дела на ткацких фабриках отца. Однако, не имея склонности к торгово-промышленному делу, вышел из состава «Товарищества мануфактур П.М.Рябушинского с сыновьями».

Был увлечен искусством, но никакого специального образования официально не получил. Пользовался профессиональными советами своего друга, художника С.А.Виноградова, и часто совместно с ним занимался живописью; много работал в области оформительской журнальной графики; писал стихи и прозу, критические статьи по искусству; был причастен к музыке;  уделял серьезное внимание коллекционированию произведений искусства

 

Конец 1890-х.  Совершил путешествие по миру — посетил Индию, Новую Гвинею, остров Майорка и другие экзотические места

 

1906 Вошел в состав группы молодых московских художников-символистов под руководством П.Кузнецова

 

1906–1909 Был редактором–издателем журнала «Золотое Руно»

 

1907 Стал устроителем выставки «Голубая Роза», давшей имя символистскому движению в русском искусстве 1900-х годов

 

1908–1909 Организовал выставки русских художников совместно с современными французскими мастерами: «Салон Золотого Руна» (1908), «Золотое Руно» (1909)

 

1909–1910 Устроил еще одну выставку русских художников в Москве под названием «Золотое Руно», на которой впервые выступили группой будущие русские авангардисты. По инициативе Н.Рябушинского начал разрабатываться проект  устава акционерного общества с целью устройства в Москве «Дворца искусств», где предполагалась демонстрация выставок, отражающих современное художество, а также создание публичного музея, в котором были бы представлены «все области чистого искусства». При этом сам инициатор проекта приобретал большую часть акций. Проект  не был осуществлен.

Построил в Москве в Петровском парке виллу «Черный лебедь», поражавшую современников своей роскошью. Она была декорирована П.Кузнецовым. Здесь размещалась художественная коллекция Н.Рябушинского, в которой имелись полотна Л.Кранаха, П.Брейгеля, Н.Пуссена. Но основную часть его коллекции составляли произведения художников «Голубой Розы».

В случившемся вскоре на вилле пожаре многие работы погибли

 

1914 Уехал в Париж, где открыл антикварный магазин

 

1917–1922 Снова жил в России, в Петербурге,  и работал в качестве консультанта  и оценщика произведений изобразительного искусства. Продолжал занятия живописью  и выставлялся на первых советских выставках

 

1922 Эмигрировал во Францию

 

1924 Вновь организовал в Париже антикварный салон

 

1926 Устроил в парижской галерее «Бальзак» свою персональную художественную выставку, имевшую каталог со вступительной статьей известного французского художника К. Ван Донгена; владел антикварным магазином в Монте-Карло

 

1930-е Организовал в Болье-сюр-Мер близ Ниццы художественную галерею, назвав ее «Голубая Роза» в память  о самом важном в его жизни свершении

 

1933 Устроил еще две свои персональные выставки в Париже.

Прожил в эмиграции яркую бурную жизнь, в которой было немало взлетов и падений, переходов от блестящего положения в обществе и широкого признания к полной нищете и забвению

 

1951 18 апреля Умер во Франции. Похоронен  в Ницце

 

Член творческого содружества «Голубая Роза» и участник выставки 1907 года

 

Участвовал в выставках:

«Салон Золотого Руна», 1908, М.;

«Золотое Руно», 1909, 1909/10;

Независимых, 1910, М.;

МТХ, 1911, М.;

«Московский салон», 1911–1913, М.; «Мир искусства», 1912, М.;

1-я Государственная, 1919, Пг.;

8-я Государственная, 1919, М.

 

Персональные выставки:

1926, Париж, галерея «Бальзак»;

1933, Париж, галерея «К. Гранофф»; 1933, Париж, галерея «Авил»

 

Литературные труды:

Н.Шинский. Исповедь (повесть).

Изд. журнала «Золотое Руно», 1907;

стихотворения, опубликованные

в журнале «Золотое Руно»

Н.П.Рябушинский. Фотография 1900-х годов

Н.П.Рябушинский. Фотография 1900-х годов

Обложка журнала «Золотое Руно», 1906, №1, по эскизу И**

Обложка журнала «Золотое Руно», 1906, №1, по эскизу И**

Марка журнала «Золотое Руно» по эскизу Е.Е.Лансере

Марка журнала «Золотое Руно» по эскизу Е.Е.Лансере

Интерьер выставки «Голубая Роза». Москва. Дом М.С.Кузнецова. 1907

Интерьер выставки «Голубая Роза». Москва. Дом М.С.Кузнецова. 1907

Интерьер выставки «Салон Золотого Руна». Москва. Дом Хлудовых. 1908

Интерьер выставки «Салон Золотого Руна». Москва. Дом Хлудовых. 1908

Михаил Александрович Врубель. После концерта (Портрет жены художника Надежды Ивановны Забелы-Врубель). 1905. Холст, пастель, уголь. ГТГ

Михаил Александрович Врубель. После концерта (Портрет жены художника Надежды Ивановны Забелы-Врубель). 1905. Холст, пастель, уголь. ГТГ

В.Э.Борисов-Мусатов. Весна. 1898–1901. Холст, масло. ГРМ

В.Э.Борисов-Мусатов. Весна. 1898–1901. Холст, масло. ГРМ

Михаил Александрович Врубель. Автопортрет. 1904–1905. Бумага, угольный карандаш, сангина. ГТГ

Михаил Александрович Врубель. Автопортрет. 1904–1905. Бумага, угольный карандаш, сангина. ГТГ

К.А.Сомов. Портрет А.А.Блока. 1907. Бумага, графитный карандаш, гуашь.  ГТГ

К.А.Сомов. Портрет А.А.Блока. 1907. Бумага, графитный карандаш, гуашь. ГТГ

Заставка (фрагмент) для журнала «Золотое руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1906

Заставка (фрагмент) для журнала «Золотое руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1906

Заглавный лист публикации выставки «Голубая роза» в журнале «Золотое Руно» по эскизу П.С.Уткина. 1907

Заглавный лист публикации выставки «Голубая роза» в журнале «Золотое Руно» по эскизу П.С.Уткина. 1907

Заставка для журнала «Золотое Руно»  по эскизу А.Н.Бенуа. 1906

Заставка для журнала «Золотое Руно» по эскизу А.Н.Бенуа. 1906

Заставка для журнала Золотое Руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1907

Заставка для журнала Золотое Руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1907

К.А.Сомов. Дама с собачкой.  Рисунок для журнала «Золотое Руно». 1906

К.А.Сомов. Дама с собачкой. Рисунок для журнала «Золотое Руно». 1906

М.В.Добужинский.  Рисунок для журнала «Золотое Руно». 1906

М.В.Добужинский. Рисунок для журнала «Золотое Руно». 1906

Е.Е.Лансере.  Рисунок для журнала «Золотое Руно». 1907

Е.Е.Лансере. Рисунок для журнала «Золотое Руно». 1907

Виньетка для журнала «Золотое руно» по эскизу А.Н.Бенуа. 1907

Виньетка для журнала «Золотое руно» по эскизу А.Н.Бенуа. 1907

Страница журнала «Золотое Руно». Декоративное оформление Л.С.Бакста. 1906

Страница журнала «Золотое Руно». Декоративное оформление Л.С.Бакста. 1906

П.С.Уткин. Татарская песнь. 1907. Холст, масло. Частное собрание. Москва

П.С.Уткин. Татарская песнь. 1907. Холст, масло. Частное собрание. Москва

П.В.Кузнецов. Рождение. 1906. Холст, пастель. ГТГ

П.В.Кузнецов. Рождение. 1906. Холст, пастель. ГТГ

М.С.Сарьян. Автопортрет. 1907. Картон, темпера. ГТГ

М.С.Сарьян. Автопортрет. 1907. Картон, темпера. ГТГ

М.С.Сарьян.  Озеро фей (Из цикла «Сказки и сны»). 1905. Бумага, гуашь. ГТ

М.С.Сарьян. Озеро фей (Из цикла «Сказки и сны»). 1905. Бумага, гуашь. ГТ

П.С.Уткин. Займище. 1908. Холст, темпера. ГТГ

П.С.Уткин. Займище. 1908. Холст, темпера. ГТГ

Виньетка для журнала «Золотое Руно» по эскизу П.С.Уткина. 1907

Виньетка для журнала «Золотое Руно» по эскизу П.С.Уткина. 1907

Ж.Брак. Купальщица. 1908.(Выставка «Золотое Руно». 1909). Холст, масло. Частное собрание, Париж

Ж.Брак. Купальщица. 1908.(Выставка «Золотое Руно». 1909). Холст, масло. Частное собрание, Париж

К.Ван Донген. Дама с черной перчаткой.  1907–1908. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). Холст, масло. ГМИИ им. А.С.Пушкина

К.Ван Донген. Дама с черной перчаткой. 1907–1908. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). Холст, масло. ГМИИ им. А.С.Пушкина

Концовка для журнала «Золотое Руно»  по эскизу Н.П.Феофилактова. 1907

Концовка для журнала «Золотое Руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1907

В.Ван Гог. Баюкальщица (Огюстина Рулен). 1888. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). Холст, масло. Музей Крёллер-Мюллер. Отерло

В.Ван Гог. Баюкальщица (Огюстина Рулен). 1888. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). Холст, масло. Музей Крёллер-Мюллер. Отерло

Н.С.Гончарова. Сбор яблок. 1908. (Выставка «Золотое Руно». 1909). Холст, масло. ГРМ

Н.С.Гончарова. Сбор яблок. 1908. (Выставка «Золотое Руно». 1909). Холст, масло. ГРМ

М.Ф.Ларионов. Купальщицы. 1904. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). Холст, масло. ГТГ

М.Ф.Ларионов. Купальщицы. 1904. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). Холст, масло. ГТГ

П.В.Кузнецов. Женщина с собачкой. 1909 (Выставка «Золотое Руно». 1909–1910). Холст, темпера. ГТГ

П.В.Кузнецов. Женщина с собачкой. 1909 (Выставка «Золотое Руно». 1909–1910). Холст, темпера. ГТГ

Концовка для журнала «Золотое Руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1906

Концовка для журнала «Золотое Руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1906

Михаил Александрович Врубель. Портрет В.Брюсова. 1906. Бумага, прессованный уголь, сангина, мел. ГТГ

Михаил Александрович Врубель. Портрет В.Брюсова. 1906. Бумага, прессованный уголь, сангина, мел. ГТГ

В.А.Серов. Портрет К.Бальмонта. 1905. Бумага, уголь, пастель, мел. ГТГ

В.А.Серов. Портрет К.Бальмонта. 1905. Бумага, уголь, пастель, мел. ГТГ

А.Я.Головин. Портрет Н.Рериха. 1907. Холст, темпера, пастель. ГТГ

А.Я.Головин. Портрет Н.Рериха. 1907. Холст, темпера, пастель. ГТГ

Н.П.Ульянов. Портрет Вс. Мейерхольда. 1907. Бумага, цветной карандаш. РГАЛИ

Н.П.Ульянов. Портрет Вс. Мейерхольда. 1907. Бумага, цветной карандаш. РГАЛИ

Б.М.Кустодиев. Портрет А.Ремизова. 1907. Бумага на картоне, графитный и цветной карандаши. ГЛМ

Б.М.Кустодиев. Портрет А.Ремизова. 1907. Бумага на картоне, графитный и цветной карандаши. ГЛМ

Концовка для журнала «Золотое Руно» по эскизу Е.Е.Лансере. 1907

Концовка для журнала «Золотое Руно» по эскизу Е.Е.Лансере. 1907

А.Т.Матвеев. Пробуждающийся. 1907. Гипс. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). ГРМ

А.Т.Матвеев. Пробуждающийся. 1907. Гипс. (Выставка «Салон Золотого Руна». 1908). ГРМ

А.Т.Матвеев. Сон. 1905. Дерево. (Выставка «Голубая Роза». 1907). Местонахождение неизвестно

А.Т.Матвеев. Сон. 1905. Дерево. (Выставка «Голубая Роза». 1907). Местонахождение неизвестно

Эмблема журнала «Золотое Руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1906

Эмблема журнала «Золотое Руно» по эскизу Н.П.Феофилактова. 1906

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2016) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru