Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 86 2008

Анна Дехтярь.

Двойной портрет на фоне пейзажа

 

Вряд ли среди людей моего круга найдется хоть один, кто не вспоминает о годах знакомства (а кому повезло, — то и дружбы) с Ниной Ватолиной и Максом Бирштейном без щемящего ностальгического чувства. Даже в среде художников, в которой супружеские творческие тандемы не редкость, такая пара, где оба — муж и жена — равноценно талантливы, равноценно привлекательны и притом парадоксально не похожи друг на друга, — явление уникальное.

Начать с того (хотя это, наверно, не главное для художника), что и Ватолина, и Бирштейн были замечательно хороши собой и составляли пару, которой нельзя было не залюбоваться. Нина Николаевна до преклонного возраста сохраняла балетные стройность и посадку головы, прекрасные глаза и волосы, а также свойственное ей одной выражение лица — серьезное и пытливое, которое бывает только в юности и которое она так точно воспроизвела в своем известном автопортрете 1934 года.

Элегантность Макса Авадьевича во времена, когда униформой художника был заношенный свитер, вообще вошла в поговорку. Он всегда выглядел благородным киногероем, советским Полом Ньюманом, и в вечернем пиджаке с галстуком-бабочкой, и в маскарадном цилиндре, и в брезентовом охотничьем плаще. Макс много путешествовал и по стране, и за рубежом.

«Мистер Прайс?» — окликали его в гостинице, принимая за «интуриста». В дружеских анналах это прозвище — мистер Прайс — сохранилось.

Как личности Ватолина и Бирштейн казались совершенно разными. Он — человек-праздник, искрящийся остроумием и весельем, украшение вернисажей и дружеских застолий, — художник с головы до ног, которому во всем было свойственно бунинское «легкое дыхание». В ее же характере сочетались простота и строгость — черты душевного аристократизма, уравновешивающие деятельную и неукротимую натуру строителя и землеустроителя.

Иногда казалось, что он ко всему относится слишком легко, а она — чересчур серьезно. Но это была лишь иллюзия.

Несмотря на несходство темпераментов, они оказывались единым целым там, где дело касалось подлинных свойств личности, — в отношении к жизни — доброжелательном и открытом, в отношении к искусству — самозабвенном и всепоглощающем.

Главное же сходство между ними лежало на скрещении личностной и профессиональной сферы — в понимании ответственности художника перед жизнью и в неустанном желании улучшать, изменять, украшать эту жизнь своим трудом и творчеством.

Ватолина много и плодотворно работала в плакате, когда этот вид искусства был востребован обществом. Ее хрестоматийный плакат «Не болтай!» оказался популярным и в наши дни, хотя нынешний зритель, вероятно, вкладывает в него какие-то новые смыслы. В то же время она писала роскошные по цветовой свободе натюрморты и тонкие психологические портреты.

С юности присущий ей дар слова с возрастом вылился в профессиональное писательство. Ее книги о русском искусстве «Прогулки по Третьяковской галерее» и «Пейзажи Москвы» — это особый жанр популярного искусствознания, опирающегося на личный опыт работающего художника. Наконец, книга воспоминаний Ватолиной «Наброски по памяти» со всей очевидностью представила ее зрелым мастером литературного стиля, — не бытописцем-мемуаристом, каких теперь много, а умным и интересным интерпретатором своего времени.

Если добавить к этому построенные Ватолиной дома и перестроенные квартиры, всех, кому она помогала и кого опекала, то можно без преувеличения сказать, что вся ее жизнь была неутомимым созиданием. Здесь совпало главное — ее личная увлеченность всем, чем она занималась, и та общественная значимость, которую эта деятельность имела в жизни ее семьи, круга ее друзей, шире — художественной среды, наконец, общества в целом.

Что же до Макса Бирштейна, то место, которое он занимал в нашем художественном сообществе, опустело и не занято и поныне. Как художник и человек, он играл роль медиатора, связующего звена между разными поколениями и разными «фракциями». Это был «живой мост», протянутый во времени между Фальком, Осмеркиным, Татлиным и другими прославленными мастерами, у которых Бирштейн учился, и молодыми живописцами 1970–1980-х годов, которым он передал эти традиции. В то же время Макс пользовался авторитетом и любовью в противоборствующих слоях художественной «иерархии» — от консервативной «Масловки» до радикальной «Малой Грузинской».

Многие «звезды» на сегодняшнем художественном небосклоне — академики Академии художеств, лауреаты госпремий, заслуженные и народные — обязаны своими первыми успехами Максу Бирштейну. В годы, когда произведения молодых талантливых живописцев с удручающей регулярностью снимали со стен Манежа и других престижных экспозиций, Макс упорно и успешно «проталкивал» их на выставкомах, зачастую проходивших в его собственной мастерской. Я помню, как он бился за открытие в ЦДРИ запрещенной выставки ныне всемирно известного Гриши Брускина, — и это лишь один пример среди множества подобных. Умение восхищаться чужими талантами и полная атрофия чувства зависти — качества, столь редкие во всякой профессиональной среде, были естественно присущи его широкой душе.

Учась в одном институте, у одних учителей, будучи людьми одного круга и происхождения — интеллигенция в нескольких поколениях, — Ватолина и Бирштейн обладали общей художественной культурой, что укрепляло основу их полного взаимопонимания в более широком жизненном контексте. В своих живописных исканиях оба сохраняли верность традициям русского импрессионизма и школе русского сезаннизма с их пластической точностью, колористической смелостью и «вселенской отзывчивостью», застав-ляющей художника не столько отбирать «натуру» согласно априорным концепциям, сколько ступать навстречу ей, по первому зову жизни.

Эту «родовую» общность видения и художественной трактовки хорошо иллюстрируют два больших натюрморта, написанные в одни годы, — «Натюрморт у окна» Ватолиной (1950) и «День рождения» Бирштейна (1948). Это традиционные «нарядные» натюрморты с цветами на фоне городского заоконного пейзажа. При всей заданности «реквизита» — цветы, фрукты, посуда, фирменная «бирштейновская» зеленая рюмка — свобода композиции проявляется здесь в каком-то артистическом беспорядке, в котором раскинулись предметы, будто по собственной воле. Сизые тени на белых скатертях, хрупкая прозрачность стекла, теплота плодов, нежность цветов — как прекрасна повседневность для очарованной души художника! «Тихая жизнь» вещей и у Ватолиной, и у Бирштейна очеловечена, «психологична», непротиворечиво соположена городскому пространству за окном — она напоминает нам о вечной мечте жить в гармонии с внешним миром и с самим собой.

Среди множества портретов, написанных Максом Бирштейном, два занимают особое место в его творчестве. В «Сухумском фотографе» (1983) воссоздана атмосфера курортного юга, каким он некогда был. Вот нехитрое старомодное развлечение — фотографирование на фоне фанерного щита, где намалевана всякая горская экзотика — ущелья, скалы, всадники в черкесках и папахах. Бирштейн изобразил себя всунувшим голову в прорезь в фанере и весело позирующим в образе лихого черкеса, «Хасбулата удалого». В картине он молод, юна и прекрасна Нина, грациозно держащаяся за луку нарисованного скакуна. И солнечный сухумский пейзаж, и яркие, почти открытые цвета, и смешная поза фотографа создают ощущение радости и полноты бытия, с которым счастливое прошлое рисуется из сегодняшнего «далека». Но этот сладостный миг воспоминаний чуть горчит привкусом ностальгии по временам, когда герои были молоды, а жизнь свежа и наивна.

Другой двойной портрет — картина Бирштейна «Прогулка. Батуми» (1981). Голубой ландшафт с лиловеющими горами, сверкающим морем и белыми кораблями у причала искрится мириадами веселых бликов. Эта голубая идиллия кажется осуществленной мечтой, землей обетованной. По набережной катит старинный фаэтон (еще больший анахронизм, чем курортная фотография), в котором Макс и Нина совершают ностальгическую прогулку во времени. Упоение сиюминутным потоком реальности и ретроспективный образ «господина и дамы в коляске» сливаются воедино, утверждая непреходящую ценность южного пейзажа, женщины и мужчины и связывающих их чувств.

Запомним же их такими — двойным портретом на фоне невозвратного пейзажа.

Нина Ватолина. 1940.

Нина Ватолина. 1940.

Макс Авадьевич Бирштейн. 1954

Макс Авадьевич Бирштейн. 1954

Нина Ватолина. Плакат «Не болтай!». 1941. Бумага, гуашь

Нина Ватолина. Плакат «Не болтай!». 1941. Бумага, гуашь

Макс Авадьевич Бирштейн. Нина в театральном костюме. 1946. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. Нина в театральном костюме. 1946. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. Заслуженная натурщица Станислава Осипович.  1970. Холст, масло.  Государственная Третьяковская галерея

Макс Авадьевич Бирштейн. Заслуженная натурщица Станислава Осипович. 1970. Холст, масло. Государственная Третьяковская галерея

Макс Авадьевич Бирштейн. Художник А.Никич. 1956. Холст, масло.

Макс Авадьевич Бирштейн. Художник А.Никич. 1956. Холст, масло.

Нина Ватолина. Автопортрет. 1934. Холст, масло

Нина Ватолина. Автопортрет. 1934. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. Весна  в Сухуми. 1947. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. Весна в Сухуми. 1947. Холст, масло

Нина Ватолина. Натюрморт у окна.  1950. Холст, масло

Нина Ватолина. Натюрморт у окна. 1950. Холст, масло

Нина Ватолина. Портрет  матери. 1939. Холст, масло

Нина Ватолина. Портрет матери. 1939. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. День рождения. 1948. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. День рождения. 1948. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. Камелии. 1982. Холст, масло.

Макс Авадьевич Бирштейн. Камелии. 1982. Холст, масло.

Нина Ватолина. Утро. 1933. Холст, масло

Нина Ватолина. Утро. 1933. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. Сухумский фотограф. 1985. Холст, масло

Макс Авадьевич Бирштейн. Сухумский фотограф. 1985. Холст, масло

Нина Ватолина. 1938

Нина Ватолина. 1938

Макс Авадьевич Бирштейн и Нина Ватолина. Сухуми. 1947

Макс Авадьевич Бирштейн и Нина Ватолина. Сухуми. 1947

Макс Авадьевич Бирштейн. 1995

Макс Авадьевич Бирштейн. 1995

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2016) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru