Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 86 2008

Аврил Пайман.

Эрик Прен

 

«Нет, вероятно, другой такой страны, о которой рассказывали бы и писали столько небылиц, которую представляли бы настолько искаженно, как Россия»1. Так, в Вербное воскресенье 1960 года 66-летний англо-русский художник Эрик Дмитриевич Прен начал беседу в церкви св. апостола Павла в Эдинбурге. На чистейшем английском языке (у Прена была необыкновенная способность к языкам, он писал и говорил и без акцента и без варваризмов, идеоматично и хлестко, по-английски, по-русски и по-итальянски и так же бегло и легко — и, по свидетельству его племянницы Марины Дональд, без акцента — по-немецки, по-французски и по-латышски), Прен продолжил свою попытку исправить хоть некоторые ложные представления о той, дореволюционной России, где имел, как он сказал, «счастье провести детство и юность».

Прен говорил, в частности, о природных богатствах Урала, Сибири и в целом России, которые разрабатывались не только самими русскими, но и привлекали иностранцев, в частности самих Пренов, англичан из Ливерпуля, имевших давние голландские корни, и Торнтонов, семью его матери, владевшую ткацкими предприятиями в Москве. Такие иностранные предприниматели, сказал он, «пользовались теми же правами, как и местные люди. Я помню стечение прихожан на Рождество и Пасху в англиканской церкви в Москве2. В такие дни там собиралось до четырехсот человек, среди них — многие были из Шотландии».

Весьма характерно, что в его сообщении не упомянуто. Когда в самом начале двадцатых годов Прены среди последних иностранцев покинули Россию, они оставили там конфискованное революционным государством недвижимое имущество, в которое вложили большую часть капитала, церковь, больницу, школу, построенные в промышленном подмосковном поселке на средства семейной фирмы. Правда, им удалось вывезти какие-то личные драгоценности, запеченные в хлеб!

В 1923 году молодой «эмигрант» вопреки семейным традициям отправился в Париж изучать не коммерцию и право, а живопись в мастерских российских парижан, которые небезуспешно утвердились во французской столице, продолжая славную дореволюционную традицию, заложенную дягилевскими сезонами. Родители Эрика Дмитриевича обосновались тем временем в независимой Латвии — жизнь там была для них более по карману, чем в Англии. Эрик Прен к ним присоединился. Он работал в мастерских профессора Я.Р.Тильберга и пейзажиста К.С.Высотского и сошелся также с художниками Театра русской драмы в Риге — С.Н.Антоновым, первой профессией которого была архитектура, с сестрой его Надеждой, ученицей Билибина, и с Ю.Г.Рыковским. Возможно, со сближения с кругом Антонова началось позднейшее увлечение Прена архитектурными композициями, на которых изображены городские ансамбли, площади, переулки, фонтаны и скульптуры3. В том же кругу он встретил ученика Тильберга, Евгения Климова4, молодого художника, внука и правнука известных архитекторов, влюбленного в русскую старину, который вместе с Н.Н.Андабурским и Ю.Г.Рыковским написал в новопостроенном Иоанновском соборе в Риге «Троицу с предстоящими ангелами». Климов увлекался техникой иконописи и мозаикой, работал и реставратором. В январе–феврале 1937 года Климов и Прен устроили в Риге выставку живописи и рисунков с видами Изборска и Пскова (63 работы Климова, 49 работ Прена), имевшую, как последний писал 28 мая 1974 года Н.Е.Андрееву, «некоторый успех»5. Дружба с Климовым укрепилась интересом обоих художников к Франции и Италии, где у них образовался общий круг знакомых: среди них композитор Н.К.Метнер, итальянский художник Микеланджело Аннигони и копиист-реставратор Николай Николаевич Лохов.

Несмотря на сближение с художниками-декораторами и монументалистами, Прен первое время шел по стопам своего учителя Высотского и сосредоточился на пейзаже. Как когда-то в России он уходил один на охоту, теперь во всякую погоду он отправлялся на этюды. Писал маслом картины небольшого размера и постепенно достиг спокойного, просветленного мастерства, особенно в передаче былинности северного пейзажа и древних зданий, что иногда роднит его живопись с искусством Рериха. Выставляться Прен начал с К.С.Высотским и другими русскими художниками (Н.П.Богдановым-Бельским6, К.И.Горбатовым7, великой княгиней Ольгой Александровной и тем же Климовым) с 1928 года в Копенгагене. Потом участвовал и как организатор и как экспонирующийся художник в русских групповых выставках в Копенгагене (1930), в Берлине (1930), в Белграде (1936) и в галерее P.Loujetsky в Гааге (1937–1938).

Еще в двадцатые годы Прен, вооруженный рекомендательным письмом от Богданова-Бельского, отправился к Репину в Куоккалу попросить что-нибудь кисти знаменитого художника для очередной русской выставки. С юмором он описывает сумбурный прием и оживленно-домашний уклад жизни в Пенатах. Уехал он с масляными картинами сына Репина, Юрия, и с некоторыми подготовительными рисунками к «Бурлакам», за которые назначили, по его скромному мнению, «невозможно высокую оценку». Воспитанный во вкусе «Мира искусства», Эрик Дмитриевич считал Репина «великолепным живописцем, но реалистом без особого вникания в сущность изображаемого им сюжета»8. Такое вникание в суть было для Прена основой основ. К примеру, он считал, что, глядя на портреты Рембрандта, мы прежде всего поражаемся тому, как виртуозно он обращается с материалом. Но это вовсе не означало, что Прен преуменьшал значение мастерства в живописи. Скорее наоборот — художник для него был именно мастером, но мастером сосредоточенным и проницательным по отношению к жизни человека и природы.

В понимании вопроса, что такое искусство, Прен был заодно со своим другом Николаем Метнером9, который недолюбливал слово «творец», а смотрел на художника как на «мастера», обучившегося посредством технического совершенства доносить до других свое внутреннее видение или слышание мира. Личное видение для обоих было обусловлено и культурной памятью и современностью. Они считали, что, выражая себя, художник выражает традицию и эпоху. Такое одухотворенное, обусловленное культурной памятью видение Прен ощущал, например, в посвященном Марине Цветаевой стихотворении Вячеслава Иванова «Исповедь земли»10, в котором «поэт поставил березу наравне с человеком, как создание Божие и образ всего творения»11. Очевидно, именно под этим углом надо подойти к творчеству самого Прена. В его пейзажах валуны и деревья, облака и озера живут своей, таинственной, жизнью. К концу 30-х годов это начали понимать и критики и публика, и Прен приобретает серьезное, хоть и негромкое международное признание.

Содействовали развитию его таланта два обстоятельства. Первое, чисто личного свойства — бракосочетание в 1931 году с Ириной Эдуардовной Гартье, девушкой-эмигранткой родом из Петербурга, но проживающей, как и он, в Риге, дочерью крупного специалиста по детской медицине и основателя клиники для детей Эдуарда Эдуардовича Гартье. Математик по образованию и поклонница трудов Флоренского, скромная умница, Ирина Эдуардовна оказалась мужу во всем главном созвучной, — во всем «не главном» его дополняла. Если у Эрика Дмитриевича были чисто английская флегматичность, сдержанный юмор и деятельная доброта, то Ирина Эдуардовна отличалась русской задушевностью и умением выслушать и утешить, привлекавшими к ней самых разных людей.

Второе счастливое, обуславливающее все дальнейшее развитие искусства Прена, обстоятельство — встреча с Италией и с Николаем Лоховым. Первый уцелевший «вахтенный журнал» поездки в Италию относится к 1935 году12. На титульном листе крошечного, купленного во Франции дневника выведена на еще мало знакомом молодым северянам итальянском языке благодарственная молитва: «Lodato sii tu, o Signore, per tutta la terra d’Italia, per il poco che io conosco, per tutto cio che io ardo conoscure»13.

В Ассизи 23 июня 1935 года ждала их первая встреча с Николаем Лоховым14. Он был занят копированием фресок «Св. Крэр» и «Сон св. Мартина» в нижней церкви Сан Франческо. Перед Преном оказался сухожильный бородатый человек, покрытый потом, красками и штукатуркой. С этого времени и до 1939 года Прены проводили значительную часть года в Италии, где Эрик Дмитриевич стал неразлучен с Лоховым. «Вы знаете, как неохотно он разрешал помочь в работе, — писал Прен ученику Н.Лохова американцу Дэниелу В.Томсону. — Но мне удалось убедить его, что смогу, под его надзором, смешать эмульсию. После этого мне довелось помочь с переводом рисунка Рождества Богородицы в <нрзб.> в Сиене на гессо*. Поехали в Сиену вместе и вместе поставили мольберты. Ира приехала через несколько дней, и мы втроем пошли в толпу на Сарто посмотреть Palio15, изумительное зрелище. Именно тогда, сидя с нами в кафе, Лохов мне доверил все свои рецепты для подготовки темперы на казеине и для помола красок. Я ими пользуюсь до сегодняшнего дня»16.

С того времени как Эрик Прен перенял от Лохова технику темперного письма, для него начался новый, «итальянский период». Пользовался он этой техникой для городских пейзажей и в картинах религиозного или символического содержания: те и другие приобретают, благодаря трудоемкой и спокойной подготовке, вневременной характер и духовную просветленность, которые хорошо почувствовал Дмитрий Вячеславович Иванов в неопубликованной рецензии на посмертную выставку Прена.

Начало Второй мировой войны застало Пренов в Англии, куда собирались переселиться. В Лондоне начались интенсивные бомбардировки. Четырежды бомбы попадали в их жилища, и Прены вынуждены были переезжать с квартиры на квартиру.

Утешала и поддерживала их в это время дружба с Николаем Карловичем Метнером и с женой его Анной Михайловной Братенши. Композитора в это время почти забыли. Он был нездоров и прозябал в северном предместье Лондона, куда под вой сирен и взрывы бомб к нему по вечерам пробирались Прены. Метнер и Эрик Прен сошлись взглядами не только на роль художника в обществе, но и на музыку, живопись, литературу. Композитору-символисту было в утешение, что эти русские странники с неподдельным трепетом относятся к его сочинениям и, затаив дыхание, слушают его игру на рояле17.

После четвертого попадания авиабомбы в их дом Прены решили, как говорят англичане, «enough is enough» (если хватит, то хватит) и эвакуировались на север Шотландии в Обан. Казалось бы, дальше от войны некуда, а там как раз оказался важнейший военно-морской порт. Окрестности, однако, были восхитительны, и Эрик Дмитриевич влюбился в суровый северный пейзаж и с увлечением вернулся к масляной живописи. Он сошелся с шотландским пейзажистом Чарлзом Нэпьером (Charles Napier), который уговорил его предложить свою работу на выставку шотландской Академии искусств в Эдинбурге. Картина была принята, и весной 1941 года Прены съездили на открытие выставки. Северным небом и романтикой брошенной столицы Эдинбург напоминал им Петербург, и здесь они в конце концов, осенью 1948 года, прочно осели в трехэтажном каменном доме в тихом тупике, 6 Spence Street, где и проживали до смерти.

Эрик Прен регулярно выставлялся в шотландской Академии и от случая к случаю в Глазго. В 1949 году состоялась его персональная выставка пейзажей северной Шотландии в «Scottish Gallery» (54 картины). В Оксфорде в 1952 и в 1955 годах выставлялась темперная живопись с шотландскими и итальянскими мотивами. Пресса была благосклонна, картины расходились.

Но за время войны пропали русские связи. Художественная Европа зализывала раны, и новым законодателям вкусов было не до восстановления забытых имен. Зазвучали только самые громкие голоса, а Прен был человеком тишайшим, органически не способным к саморекламе, да и презирающим ее. Н.Лохов скончался в 1948 году, семья его бедствовала, хотя и продолжала оплачивать аренду двух мастерских на улице Artisti. Климов, выписанный из Латвии как реставратор в Кондаковский институт в Праге Николаем Андреевым в 1944 году, попал с семьей в лагерь для «перемещенных лиц» в Германии и оттуда эмигрировал в Канаду.

Постепенно Прен, которому шел уже шестидесятый год, отходил от активного участия в выставках. Ему опротивела мода на новаторство во что бы то ни стало. Он не мог слышать недалекое, но многозначительное замечание обывателя при виде новой для него манеры письма: «Знаете ли, в этом все же что-то есть». Ему не хватало простых и точных вопросов, которые задавал себе Н.Лохов перед великими картинами итальянского Возрождения.

В условиях рынка 50–60-х годов Прен писал своему другу Андрею Белобородову18: «…людей, покупающих то, что нравится, не осталось, покупают имена, то, что в ценности не упадет»19. «Имя» Эрика Прена, утвердившееся было в довоенной Европе и всплывшее после войны в связи с шотландскими пейзажами, — не устояло в водовороте послевоенных перемещений людей и переоценок ценностей, а сам Прен, уязвимый, но самостоятельный, продолжал писать для себя и для тех сравнительно немногих, кто его знал и ценил. Он устроился лектором по истории итальянской живописи в Эдинбургском колледже искусства и всерьез втянулся в академическую работу по истории тосканской живописи XI–XIII веков.

Еще в 1938 году Прен издал во Флоренции на английском языке словарь итальянских художников, который, как оказалось, когда они с женой впервые после войны съездили в Италию в 1952 году, полностью разошелся. Сердечно и радостно встретились старые друзья: с семьей Лохова побывали на могиле Николая Николаевича и в мастерских на Artisti; Соколов — русский знакомый в реставрационных мастерских галереи Уффици — обещал помочь получить разрешение на исследовательскую работу и фотографирование памятников in situ и в процессе реставрации; зашли к Аннигони в мастерскую на Пьяцце делла Санта Кроче, 9; Сильвано, у которого в ресторане на Пьяццо деи Синьоре и до войны записывались обеды в кредит, тут же узнал и приветствовал их с распростертыми объятиями; также Синьора Бальди, у которой снимали комнату. Все рассказывали о тяжелых годах разлуки, о том, кто как пережил войну. Эрика Дмитриевича вновь величали «мастером», и потянуло его возобновить итальянские этюды.

В 1955 году продвинулись академические дела благодаря знакомству с Умберто Бальдини, главой реставрационного кабинета галереи Уффици, и Прен принялся изучать и фотографировать мозаики, старинную роспись и религиозные картины во Флоренции и ее окрестностях.

Прены учились разыскивать «кустодио», которые открыли для них закрытые провинциальные храмы, лезли в подземелья и по лесам, добивались освещения стенописи, мерили, рисовали, фотографировали. В то же время продолжали оживленно общаться, прежде всего с Лоховыми, но и с заезжими из Канады Климовыми, и с английскими, и с англо-русскими друзьями.

В 1956 году продолжалось все более разборчивое и сосредоточенное изучение итальянского искусства: фрески XII века в Сан Джиованни де Порта Латерано и рельефы и саркофаги в Музее Латерано, Корреджио и Тициана в Венеции, мозаики в храме Косьмы и Дамиана, роспись в катакомбах св. Валентина и, конечно, все вновь посещаемые места во Флоренции и ее окрестностях.

И так несколько лет подряд: поездка на машине на юг Англии к «тете Мей», оттуда самолетом в Тревизо (для Венеции), в Рим или в Милан (для Флоренции). Трепетная встреча с Италией. Задушевные встречи с друзьями и с молодежью, которых Прены с увлечением водили по малоизвестным памятникам, посвятили в прелесть мозаики и стенописи, «влюбили в Италию»20. С 1 сентября 1957 года начинается новая и замечательная для Пренов дружба с Ольгой Александровной Шор-Дешарт (Фламинго) и с детьми Вячеслава Иванова, Лидией и Дмитрием. Познакомил их Белобородов*. Они разделили интересы Пренов. Фламинго еще доскональнее их знала, как и у кого достать ключи от малопосещаемых храмов. Лидия Вячеславовна втянула их в музыкальную жизнь итальянской столицы, исполняла для них собственные остроумные и мелодичные сочинения. У Ивановых была достаточно заслуженная машина и три шофера — Эваристо, Умберто и Серджио, ни один из которых — как про себя в дневнике неоднократно ворчал Прен — не смотрел за маслом и не занимался профилактикой. Тем не менее организовали множество экскурсий — трудных для уже пожилых Пренов, но упоительно интересных, уютных, веселых.

Например, в сентябре 1960 года съездили в Непи: «Привратник дал Диме ключи, и мы стали спускаться. Очень неприятная для меня лестница местами высечена из скалы, местами по склону узких троп. На всю Фоссу изумительные виды, особенно в сторону Nepi, кот<орый> стоит на обрыве. Наконец, достигли древней церкви в глубине оврага…» А в другой раз: «Пряный, золотой осенний день. На дальних Аппенинах снег. Дорога очень живописна. Pal<ombara> oчаров<ательный> городок на горе. Въехали и выехали. Т.к. церковь в 2-х км по проселочной дороге, надо было пройти еще более Ѕ км по каменистому спуску. Очаров<ательная> церковь с римск <ими> колонн<ами> и 3-мя абсидами — кругом руины монаст<ырских> строений, pergol’ы виногр<адной> лозой, деревья, бамбук и масса диких цикламенов…»21

Вместе с Ивановыми Прены переживали медленное, но верное восстановление славы Вячеслава Иванова. Недаром сын Климова Алеша, один из тех, кого Прен «влюбил» в Италию, подарил им с посвящением копию своей докторской диссертации о поэте.

С 1959 года все чаще появляется в дневниках имя Марии Луиджи, итальянской сотрудницы культурного центра по изучению графического искусства «Il Bisonte», с которой также завязывается крепкая дружба. Она их познакомила с издателем Энрико Валеччи. С 1961 года сердечные отношения, основанные на общем энтузиазме, завязались с римскими реставраторами Лаурой и Карлом Моро и с Мэри Кавалетти, весьма культурной англичанкой, бывшей замужем за итальянцем.

С 1959 года начинается специфический интерес Прена к работам тосканского художника XIII века Дуччо, по его мнению, классическим и вовсе не византийским по духу, предвестником Треченто. Изучал он их «усердно», «очень детально» и, благодаря работе с Лоховым, разбирался с вопросами датировки, атрибуции и т.д. Так зародились первые статьи, меняющие общепринятое представление о развитии итальянского искусства XI–XII веков. 11 сентября 1961 года Бальдини «в очень любезных выражениях предложил опубликовать статью» в “Rivista d’Arte”», и с того времени итальянцы стали серьезно считаться с экспертизой англо-русского художника, превратившегося на седьмом десятке в искусствоведа22.

С 1961 года меняется формат поездок. Эрик Дмитриевич отказался от осенних лекций в Эдинбурге и таким образом имел в своем распоряжении больше времени для работы в Италии. Друг дома, обрусевший сын итальянского инженера-железнодорожника Валентин Андреолетти, дипломат по профессии и сверстник Пренов, со своей женой отправился с ними вчетвером из Эдинбурга на машине через Ла-Манш, северо-восточную Францию и Швейцарию в Италию. Мужчины сменяли друг друга за рулем.

За эти годы постепенно слабели связи с Флоренцией. Мария Михайловна с дочерью переехали в Милан, и все Лоховы болели. Только издательские дела, связи с Бальдини, Валлечи и Марией Луиджи и любовь к городу и его окрестностям отвлекали от всевозраставшей поглощенности Римом. Здесь Ольга Дешарт читала им не изданный тогда еще «Светомир» Вячеслава Иванова: «Очень значительная вещь, в которой сказалось прекрасное знание древнеславянского языка»; «вещь очень интересная, значительная по глубине мысли, по убедительности развития действия, по верности языка, по чуткости к драматизму и духовному проявлению»23. Совершили множество экскурсий с нею и с детьми поэта, с которыми было неизменно «мило», «уютно» и «интересно», и всячески старались помирить с ними болезненно, на грани помешательства на них обиженного и к ним ревнующего Белобородова. Книги и гравюры друга они показывали реставраторам Моро и Мэри Кавалетти, к которой зачастили в чудную виллу «в саду у катакомб Domotill’ы». Джон Финдлоу, священник, женатый на подруге Ирины Эдуардовны (урожденной Кайгородовой), служил представителем англиканской церкви в Ватикане, и через него завязались интересные знакомства среди духовенства. В частности, у Прена купили картину для шотландской семинарии (Collegio Scozzese), куда его с женой охотно приглашали «чай пить». Ирина Эдуардовна даже была на аудиенции у папы, который «благословил затем с распростертыми руками всю Россию»24.

Когда возобновили поездки на машине, стали посещать и другие города — Турин, Милан, Бергамо, Болонью, Пизу, Ассизи, и, разумеется, — Венецию, где смотрели уже целенаправленно то, что нужно было для работы: «долго изучали росписи», «хорошо смотрели мозаики», «смотрели и записывали подробно»; «изучали фрески особенно в связи с <нрзб.> и вторым опусом». Такими записями испещрены «вахтенные журналы». Но в то же время святыни Италии были для Пренов не только предметами изучения, но и святынями — своими, личнопочитаемыми. В Риме с Ивановыми присутствовали на мессе, которую отслужил «австрийский поляк из Вильны — очень симпатичный, у алтаря San Venseslav, где был принят в католичество В<ячеслав> Иванов. Дима прислуживал. Причастились он, Кошка (Лидия Вячеславовна. — А.П.) и еще польская женщина»25. Тем не менее излишним пиететом Прен не страдал, и мог сорваться, увидев, что прислужники церкви не так обращаются со своими сокровищами: «Mazaccio в безобразном виде. От окна сверху наследило на всей фреске. Доминиканцы безответственные мерзавцы — сволочи»26.

Становясь все больше домоседами, Прены усиленно читали: особенно новинки из СССР. В 1968 году уже передавалась из рук в руки машинопись второй части «Ракового корпуса». В 1969-м читали и обсуждали воспоминания Аллилуевой. Вообще, судя по книгам и вырезкам из газет в ЛРА, да и по личному общению с Пренами автора этих строк, они зорко следили за русской литературой из Советского Союза и в эмиграции, сопереживая с Ивановыми издание «Света вечернего» и с начала 70-х годов Собрания сочинений Вячеслава Ивановича, первый том которого со «Светомиром» и его биографией Ольги Дешарт получили как «умный дар» к сорокапятилетию свадьбы 5 ноября 1971 года. Они оставили хорошую библиотеку русской классики Золотого и Серебряного веков, вплоть до Замятина и Ходасевича, и немало книг с автографами авторов и редакторов, как, например, эмигрантские издания воспоминаний Бенуа и Добужинского и некоторые книги Леонида Зурова. «Воспоминания: книгу об отце» Лидии Ивановой Ирина Эдуардовна сама перевела на английский язык27.

Последние годы в Эдинбурге прошли очень тихо, но не бездеятельно. Прены продолжали следить за культурными событиями в России. Познакомились с Лидией Пастернак-Слейтер, сестрою поэта, с Дмитрием Лихачевым28, который состоял в родстве с их другом Андреолетти, и с его дочерью Верой и нашли новых друзей среди приезжих из России. В 1978 году узнали с прискорбием о кончине Ольги Шор. Помогали Констанс Баббингтон Смит написать о дорогой им Иулии Михайловне де Бособре, для чьей книги «Пламя в снегу» о св. Серафиме Саровском Эрик Дмитриевич в свое время сделал обложку29. О лондонском владыке Антонии Сурожском, которого Прены знали лично и глубоко чтили, Ирина Эдуардовна написала: «Я крепко верю, что мир держится такими очень немногими праведниками»30.

В целом Прены были терпимы в вопросах вероисповедания. У Эрика Дмитриевича англиканская традиция воспринималась без вопросов, и оба считали, что Ивановы, каждый своим путем пришедшие к католичеству, были по-своему правы, так же как Ольга Шор была права, что осталась православной. В 1973 году Эрик Дмитриевич писал в шуточном послании на пергаменте своим римским друзьям:

«Они <Прены> сейчас заняты заботами об устройстве нового места для свершения православных служб в приделе епископального храма шотландской церкви. Получается так, что Писец будет молиться и причащаться в главном нефе. А его Ирина в боковом, перед сооруженным иконостасом с иконами Писца-Богомаза. Над коими он в настоящее время и трудится»31.

К концу жизни Эрик Дмитриевич все-таки исправил эту аномалию и перешел в православие. Он скончался у себя дома в Эдинбурге на 91-м году жизни в 1985 году. Ирина Эдуардовна заботилась о его наследии, помогала его другу Эзмэ Гордону устроить прекрасную посмертную выставку итальянских картин в The Fine Art Society в Эдинбурге в 1986 году. Мудро и внимательно, с помощью преданных ей и памяти ее мужа знакомых, распределила оставшиеся у нее архивные ценности и картины так, чтобы о нем осталась память не только среди друзей в Европе, Великобритании и Новом Свете, но и на родине (в галерее в Перми), интересами которой он жил до конца. «А Бог обо мне, наверно, просто забыл», — смеясь говорила она иногда. Но Он, конечно, помнил и взял к Себе на рубеже столетия, зимой, в конце 1999 года, пятнадцать лет спустя после смерти мужа.

Лондон

 

Работы Э.Д.Прена хранятся в Пермской государственной художественной галерее

Эрик Прен

Эрик Прен

Флоренция. Площадь Синьории. Нимфа на фонтане Нептуна. Конец 1950-х годов. Грунт с левкасом, темпера

Флоренция. Площадь Синьории. Нимфа на фонтане Нептуна. Конец 1950-х годов. Грунт с левкасом, темпера

Псков. 1930-е годы. Картон, масло

Псков. 1930-е годы. Картон, масло

Северная Шотландия. 1947. Картон, масло

Северная Шотландия. 1947. Картон, масло

Рим. Форум. Храм Диоскуров. Без даты. Грунт с левкасом, темпера

Рим. Форум. Храм Диоскуров. Без даты. Грунт с левкасом, темпера

Лукка. Собор св. Агостиньо. Без даты. Картон, темпера

Лукка. Собор св. Агостиньо. Без даты. Картон, темпера

Остров Скай. 1942. Картон, масло

Остров Скай. 1942. Картон, масло

На Псковском озере. 1938. Картон, масло

На Псковском озере. 1938. Картон, масло

Рим. Купол собора св. Петра. Без даты. Картон, темпера

Рим. Купол собора св. Петра. Без даты. Картон, темпера

Эдинбург. Православный придел церкви св. Георгия. Алтарь с работами Эрика Прена

Эдинбург. Православный придел церкви св. Георгия. Алтарь с работами Эрика Прена

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2016) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru