Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 71 2004

200 лет со дня рождения А

200 лет со дня рождения А.С.Хомякова

 

1 мая 1804 года в Москве родился Алексей Степанович Хомяков, вошедший в историю русской культуры как глава славянофильского движения, его "краеугольный камень".

Событие это было отмечено тремя международными конференциями.

Первая из них, "А.С.Хомяков - мыслитель, поэт, публицист" состоялась 14-16 апреля 2004 года в Литературном институте им. А.М.Горького. Затем юбилейные торжества продолжились в Туле, где с 12 по 15 мая прошли 7-е Хомяковские чтения "Духовное наследие А.С.Хомякова: теология, философия, этика", и в эти же дни - в Государственном историко-культурном и природном музее-заповеднике А.С.Грибоедова "Хмелита", недалеко от имения Хомяковых Липицы, где темой конференции стали проблемы литературного творчества Хомякова.

Памяти Хомякова, по словам о. Павла Флоренского, "самого чистого и самого благородного из великих людей новой русской истории", посвящены публикуемые нами ниже материалы.

 

Борис Тарасов

 

А.С.Хомяков: взгляд на человека и историю

 

С Алексея Степановича Хомякова (1804-1860) по существу начинается самобытная русская мысль, философски выраженное самосознание нации, основная и постоянная задача которой, с его точки зрения, заключается в поиске воплощения ее сокровенных возможностей: разумное развитие народа заключается в возведении до общечеловеческого значения того типа, который заключен в основе народного бытия.

Религиозные, исторические, общественные, эстетические воззрения и предпочтения Хомякова складывались на основе его энциклопедических познаний едва ли не всех областей человеческой деятельности и науки. Как и многие славянофилы, он был блестяще образованным человеком, знал множество языков, мировые религии, разбирался в экономике, разрабатывал проекты освобождения крестьян и усовершенствования сельскохозяйственного производства, изобрел дальнобойное ружье и новую паровую машину, получившую патент в Англии, занимался винокурением, сахароварением и лечением гомеопатией, успешными поисками полезных ископаемых в Тульской губернии, проектами улучшения благосостояния жителей Алеутских островов и созданием хитроумных артиллерийских снарядов в период Крымской войны. Одаренный художник, портретист и иконописец, известный поэт и драматург - таковы еще ипостаси Хомякова. Единомышленник Хомякова А.И.Кошелев писал: "Он не был специалистом ни по какой части; но все его интересовало; всем он занимался; все ему было более или менее известно и встречало искреннее сочувствие <...> Обширности его сведений особенно помогали, кроме необходимой живости ума, способность читать чрезвычайно быстро и сохранять в памяти навсегда им прочтенное"1.

Идейная страстность и дискуссионный талант Хомякова заставляли его вмешиваться во все спорные вопросы времени. А.И.Герцен называл его "бретером диалектики", который, подобно средневековым рыцарям, стерегущим храм Богородицы, "спал вооруженным". И при этом - главной чертой характера и умственного склада Хомякова была способность не растекаться мыслью в разных областях знания и не распыляться в упражнениях в остроумии. За многообразными проявлениями его живого искристого ума таилась "глубокая духовная и нравственная сосредоточенность", нерасторжимое единство идей, чувств и воли.

"Поэт, механик и филолог,

Врач, живописец и теолог,

Общины русской публицист,

Ты мудр, как змий, как голубь чист", -

писал о нем мемуарист Д.Н.Свербеев.

Многие современники отмечали изначальную цельность мировоззрения Хомякова, отсутствие даже в юности сомнений и исканий. Публицист и общественный деятель Ю.Ф.Самарин, испытавший в молодости его решающее воздействие, писал: "Для людей, сохранивших в себе чуткость неповрежденного религиозного смысла, но запутавшихся в противоречиях и раздвоившихся душою, Хомяков был своего рода эмансипатором; он выводил их на простор, на свет Божий, возвращал им цельность религиозного сознания"2. Главную причину такого воздействия на окружающих своего старшего друга Самарин видел в том, что тот с раннего детства до последней минуты "жил в Церкви", составлял ее живую частицу. Именно жизнь в Церкви придавала вселенский богословский и историософский масштаб и одновременно мудрость и трезвость мысли Хомякова, что позволяло ему верно оценивать различные явления в окружающем мире и предсказывать развитие событий.

Искреннему и последовательному воцерковлению Хомякова во многом способствовала его мать Мария Алексеевна, которой он, по собственным словам, был обязан "своим направлением и своей неуклонностью в этом направлении". Она происходила из рода Киреевских, что весьма характерно. Отдаленные или близкие родственные отношения связывали между собой и весь круг будущих славянофилов. Кстати, сам Хомяков был женат на сестре поэта-славянофила Н.М.Языкова. Укорененность в гуще "семейственных" отношений культурной дворянской среды накладывала неповторимый отпечаток на быт и идеи славянофилов, что с легкой иронией отмечал П.А.Флоренский: "...они хотели бы и весь мир видеть устроенным по-родственному, как одно огромное чаепитие дружных родственников, собравшихся вечерком поговорить о каком-нибудь хорошем вопросе"3.

Верно отмечая "домашнее" влияние на формирование философских воззрений славянофилов, Флоренский тем не менее преувеличивает его значение. Да и факты биографии Хомякова показывают, что не только "семейные" ценности руководили его поведением. Когда в 1821 году началось восстание против турецкого ига в Греции, юный Хомяков, учившийся в Московском университете и получивший там степень кандидата математики, обзавелся фальшивым паспортом, накопил денег, купил нож и отправился на помощь угнетенным, однако был вскоре задержан и возвращен домой. Характерно, что через несколько лет чувство справедливости и высшей свободы заставило Хомякова поступить иначе, когда он оказался в самом центре декабристского заговора. Один из современников вспоминал: "Рылеев являлся в этом обществе оракулом. Его проповеди слушались с жадностью и доверием. Тема была одна - необходимость конституции и переворота посредством войска. Посреди этих людей нередко являлся молодой офицер, необыкновенно живого ума. Он никак не хотел согласиться с мнениями, господствовавшими в этом обществе, и постоянно твердил, что из всех революций самая беззаконная есть революция военная. Однажды, поздним осенним вечером, по этому предмету у него был жаркий спор с Рылеевым. Смысл слов молодого офицера был таков: "Вы хотите военной революции. Но что такое войско? Это собрание людей, которых народ вооружал на свой счет и которым он поручил защищать себя. Какая же тут будет правда, если эти люди, в противность своему назначению, станут распоряжаться народом по произволу и сделаются выше его?" Рассерженный Рылеев убежал с вечера домой. Кн<язю> Одоевскому этот противник революции надоедал, уверяя его, что он вовсе не либерал и только хочет заменить единодержавие тиранством вооруженного меньшинства. Человек этот - А.С.Хомяков"4.

Из приведенных строк видно, что у молодого человека, к тому времени офицера лейб-гвардии Конного полка, уже созрело стойкое неприятие искусственных разрывов органического развития русской истории и ее насильственных преобразований "сверху", без учета соборного мнения народа, его коренных традиций и основных ценностей - будь то петровские реформы, декабристские планы или грядущие революционно-демократические теории. Что же касается конкретного контекста, то "живой ум" Хомякова не мог, конечно, переломить господствовавшего настроения. Его полк принял участие в восстании на Сенатской площади, а сам он в это время находился в двухгодичном путешествии за границей и пристально изучал западную жизнь.

После русско-турецкой войны 1828-1829 годов, в которой он проявил геройство и мужество (был дважды ранен, имел награды за храбрость - орден св. Анны и Владимирский крест), Хомяков постепенно все больше погружается в философские раздумья и научные занятия, в которых огромное место занимают вопросы соотношения и взаимодействия русской и европейской культур. Толчком для кристаллизации его мыслей послужила публикация в 1836 году в журнале "Телескоп" первого философического письма П.Я.Чаадаева, резко критиковавшего историческое прошлое России и призывавшего к всецелому копированию европейского пути.

Опровергая необходимость безусловной подражательности и обосновывая возможность самостоятельного развития, Хомяков написал оставшуюся неопубликованной статью, где возражал Чаадаеву и подчеркивал: "Мы принимали от умирающей Греции святое наследие, символ искупления и учились слову; мы отстаивали его от нашествия Корана и не отдали во власть папы; сохраняли непорочную голубицу, перелетевшую из Византии на берега Днепра и припавшую на грудь Владимира"5. А через три года, на одном из вечеров у А.П.Елагиной, матери братьев Киреевских, Хомяков изложил положения своей статьи "О старом и новом" (1839), ставшей первоначальным программным документом нарождавшегося славянофильства: "Если ничего доброго и плодотворного не существовало в прежней жизни России, то нам приходится все черпать из жизни других народов, из собственных теорий, из примеров и трудов племен просвещеннейших эпох и из стремлений современных"6. Но такова ли в действительности прежняя жизнь России? Да, рассуждал оратор, в ней есть много примеров неграмотности и взятничества, вражды и междоусобиц. Но не меньше в ней и обратных примеров. В основании нашей истории, продолжал он свою мысль, нет пятен крови и завоевания, а в преданиях и традициях нет уроков неправедности и насилия. "Эти-то лучшие инстинкты души русской, образованной и облагороженной христианством, эти-то воспоминания древности неизвестной, но живущей в нас тайно, произвели все хорошее, чем мы можем гордиться"7.

Хомяков призывал объективно разобраться в разных "плодах просвещения" и определить, нет ли в русском "старом" чего-либо такого, что утеряно в "новом" и что могло бы помочь сделать человеческие отношения более добрыми и разумными. В дальнейшем он посвятил немало страниц для раскрытия нелепых и одновременно драматических страниц бездумного подражательства Европе, когда она сделалась для России, как ни для какой другой большой нации, второй родиной, источником не только приемов и методов внешнего прогресса, но и жизненных целей и задач. При этом, отмечал Хомяков, безоглядно осваивались деизм, вольтерьянство, масонство, политический радикализм и другие модные идеи иностранного происхождения, а желанными наставниками и учителями становились подчас весьма далекие от духовной культуры люди. "Принимая все без разбора, - писал он, - добродушно признавая просвещением всякое явление западного мира, всякую новую систему и новый оттенок системы, всякую новую моду и оттенок моды, всякий плод досуга немецких философов и французских портных, всякое изменение в мысли или в быте, мы еще не осмелились ни разу хоть вежливо, хоть робко, хоть с полусомнением спросить у Запада, все ли то правда, что он говорит? все ли то прекрасно, что он делает? Ежедневно, в своем беспрестанном волнении, называет он свои мысли ложью, заменяя старую ложь, может быть, новою, и старое безобразие. может быть, новым, и при всякой перемене мы с ним вместе осуждаем прошедшее, хвалим настоящее и ждем от него нового приговора, чтобы снова переменить наши мысли"8.

Жадное и некритическое восприятие европейских уроков в отрыве от проникновения в сущность собственного национального опыта увеличивало, показывает Хомяков, разрыв между самобытной жизнью и заимствованным просвещением, усиливало отделение высших слоев общества от народа, приводило к забвению духовной сущности родной земли и ее истории. Редкая семья, пишет он, располагает какими-то знаниями о своем прапрадеде, думая, что "он был чем-то вроде дикаря в глазах своих образованных правнуков". При этом отрицание всего русского, от названий до обычаев, от мелочей одежды до существенных основ жизни, доходило порою до нелепой страсти и комической восторженности.

Хомяков настаивает, что он не является противником западного просвещения, признает неотразимое обаяние, весомость и нужность его многочисленных плодов, которыми и сам каждодневно с удовольствием пользуется. Речь идет лишь о том, чтобы различать пригодные для всех, универсальные научно-технические сведения и методы и гуманитарные знания и общественные идеалы, которые в России и Европе органически формировались в разных исторических условиях и заимствование которых, следовательно, не может проходить безболезненно. К тому же в основных идеях западного просвещения мыслитель обнаруживал определенные ограничения, которые не следовало бы переносить на русскую почву.

Рассматривая, в каком направлении и до каких пределов изменяется под воздействием основополагающих результатов и исходных начал европейской культуры логика внутреннего развития отдельной личности, Хомяков обращается к идее права и юридического закона. Эта идея, организующая человеческие отношения в западном обществе, обнаруживает в его представлении свою односторонность и отвлеченность, когда внешняя формальность "съедает" внутреннюю справедливость. С его точки зрения, абстрактное понимание права получает конкретное положительное содержание и подлинность лишь при зависимости от нравственных обязанностей, находящихся в прямой связи с "всечеловеческой или всемирной нравственной истиной".

И идеал свободы, если она не определена этой истиной, не имеет достаточно положительного внутреннего содержания и раскрывается Хомяковым как неразборчивая воля к недосознаваемой смене разных форм практической деятельности. Отсюда презрение к бескорыстному поведению, накопление богатства как чувственного раздражителя для бесконечного материального потребления. Отсюда дух соперничества оригинальных индивидуальностей и партийных интересов, раздробляющих всякое желание общего блага в конкуренции частных достижений.

По логике Хомякова, внутренняя противоречивость и неполнота основных европейских достижений являются результатом исторического развития католичества, односторонне понявшего христианство как внешнее принудительное единство по государственному образцу и вызвавшего столь же односторонний и опять-таки внешне определяемый пиетет перед отрицательной индивидуалистической свободой в протестантизме. По его убеждению, в этом раздвоении и установке на внешнее бессознательно сказался всеокрашивающий антропоцентризм античного элемента, подчинявший "небо" "земле" и пытавшийся воплотить "христианскую истину" в знакомых исторических формах (юридических, политических, государственных).

Другими путями, в представлении Хомякова, просвещалось сознание и создавалась культура в России, где восточное христианство не смешивалось с древнеримским наследием и в чистоте святоотеческого предания воздействовало на национальные начала. Поэтому православие, в котором христианство отразилось "в полноте, т.е. в тождестве единства и свободы, проявляемом в законе духовной любви", он считал подлинным источником истинного просвещения. Такое просвещение не является только сводом общественных договоренностей или научных знаний, а "есть разумное просветление всего духовного состава в человеке или народе. Оно может соединяться с наукою, ибо наука есть одно из его явлений, но оно сильно и без наукообразного знания; наука же (одностороннее его развитие) бессильна и ничтожна без него <...> Разумное просветление духа человеческого есть тот живой корень, из которого развиваются и наукообразное знание, и так называемая цивилизация или образованность"9.

Просвещение и просветление человеческого духа законом любви собирает все силы личности и направляет ее волю и разум к высокой простоте целостного знания, водворяющего в душе непосредственное и живое согласие с истинами веры и откровения. Такое знание и согласие поддерживают, в свою очередь, искреннюю любовь, которая, пишет Хомяков, есть "приобретение, и чем шире ее область, тем полнее она выносит человека из его пределов, тем богаче он становится внутри себя. В жертве, в самозабвении находит он преизбыток расширяющейся жизни, и в этом преизбытке сам светлеет, торжествует и радуется. Останавливается ли его стремление, он скудеет, все более сжимается в тесные пределы, в самого себя, как в гроб, который ему противен и из которого он выйти не может, потому что не хочет"10. Без преображения внутреннего мира человека подвигом жертвенного самоотречения нет и подлинной любви, а без подлинной любви нет ни истинного познания, ни настоящего облагораживания человеческих отношений, ни действительной свободы.

По мысли Хомякова, жизнь в Церкви и любви и есть свобода - свобода от поврежденных первородным грехом темных начал человеческой природы, от принудительно рассудочного позитивизма, прагматизма и утилитаризма в поведении людей. С другой стороны, человеку, выходящему из эгоистического "гроба", открывается "высшая правда вольного стремления", становятся доступными сверхлогические "тайны вещей божественных и человеческих", хотя окончательная конкретность их разрешения непостижна человеческому уму. "Выходя из себя" в любви, человек перестает рассматривать окружающий мир лишь как предмет своей пользы и выгоды, видит в других людях такие же уникальные личности.

Сравнивая оба типа европейско-католического и русско-православного просвещения, Хомяков не превозносил второе над первым. Не самодовольство в мнимом превосходстве, не важное похваливание русского народа, не щегольство знанием русского быта и духа, не выдумывание чувств и мыслей, которых не знал русский народ, не искусственное и натянутое возвращение к погибшим формам и случайностям старины, но - искренний возврат к общежительной любви, к принципам истинного просвещения, к корням православной культуры, хотя они в конкретно-исторических условиях и подвергались всевозможным искажениям.

В одном из писем Хомяков призывал отстранить "всякую мысль о том, будто возвращение к старине сделалось нашею мечтою <...> Но путь пройденный должен определить и будущее направление. Если с дороги сбились, первая задача - воротиться на дорогу"11. Глубинное течение мысли Хомякова определяется не самочинным поклонением старине, тем более не заимствованием любого "нового". "Старое", а точнее вечное, необходимо для сохранения серьезного душевного лада, лучших духовных традиций, той столбовой дороги, которая определяет нравственное состояние личности и общества. Ведь равнодушие к правде и нравственному добру способно "отравить целое поколение и погубить многие, за ним следующие", разложить государственную и общественную жизнь. Поэтому нравственное достоинство должно определять решение всяких гражданских вопросов. Макиавеллистскому политиканству Хомяков противопоставляет нравственный историзм, обеспечивающий жизнеспособность человеческого существования: "Безнаказанно нельзя смешивать общественную задачу с политической <...> Со времен революции существует (хотя, разумеется, существует издавна) нелепое учение, смешивающее жизнь общества государственного с его формальным образом, это учение так глубоко пустило свои корни, что оно служит основанием самому протестантству политическому (коммунизму или социализму), разрешающему задачу общества только новою формою, враждебною прежним формам, но в сущности тождественное с ними <...> Перевоспитать общество, оторвать его совершенно от вопроса политического и заставить его заняться самим собой, понять свою пустоту, свой эгоизм и свою слабость - вот дело истинного просвещения"12.

В решении насущных задач такого просвещения Хомяков отводит большую роль мудрому консерватизму, устойчивым традициям, непреходящим национальным ценностям, на основе которых только и могут получить успешное развитие новые достижения и прогрессивные изменения. Для сопоставления животворного традиционализма и нигилистического новаторства он использовал значительно расширенное истолкование деятельности английских партий тори и вигов как двух сил, по-разному ориентирующих общество. Вигизм для него есть "одностороннее развитие личного ума, отрешающегося от преданий и исторической жизни общества", от характерной для торизма опоры на религию, древние обычаи, семейное воспитание, классическое образование и берущего за основу эгоистические стимулы поведения, материальную выгоду, чисто внешний, технический прогресс.

По убеждению Хомякова, русские виги в лице Петра Великого и его последователей опрометчиво отбросили корневые ценности отечественного торизма - "Кремль, Киев, Саровскую пустынь, народный быт с его песнями и обрядами и по преимуществу общину сельскую"13. А это в перспективе грозило социальными напряжениями и кровавыми катастрофами, что и было подтверждено дальнейшей историей.

Философско-исторические и социально-нравственные выводы Хомякова органично сочетались с рассмотрением им проблемы искусства. Постоянное подавление самобытного начала в искусстве ведет, подчеркивается им, к своеобразному формализму - "подражанию чужеземным образцам, понятым в виде готового результата, независимо от умственного и нравственного движения, которым они произведены". Оторванность от животворных исторический корней, господство "полицейской симметрии" заимствований над "жизненной гармонией" естественного развития, заостряет он проблему, могут оказаться губительными для национальной культуры. Поэтому и вопрос о "русской художественной школе... есть для нас вопрос жизни и смерти в смысле деятельности нравственной и духовной".

Хомяков понимал свободу художественного творчества не как неразборчивый выбор готовых форм для отображения любых прихотливых движений человеческих чувств и ума, а как вольное выражение "идеалов красоты, таящихся в душе народной; ибо корень искусства есть любовь. Формальное же изучение его есть не что иное, как приобретение материальных средств для успешнейшего выражения любимого идеала; но без этого идеала и без любви к нему искусство есть только ремесло"14.

Открывая в своем внутреннем мире и в окружающей жизни "духовную полноту", преображая индивидуальные черты своего творчества лучшими народными традициями и идеалами, художник может создать действительно общезначимое произведение искусства, ибо чем он "полнее принадлежит своему народу, тем более доступен он и дорог всему человечеству".

Образцовым примером такого всечеловеческого искусства, как бы "растворившего" личность своего творца, являлись для Хомякова иконы и церковная музыка: "Произведения одного лица, они не служат его выражением; они выражают всех людей, живущих одним духовным началом: это художество в высшем его значении"15. Икона представляет собой вершину собирательности и сосредоточенности художественного образа, ибо она "есть выражение чувства общинного, а не личного", и органично воплощает единство со всем бытовым и художественным строем народа и народного сознания. Поставленные Хомяковым вопросы о сверхиндивидуалистических основах творчества, национальном своеобразии и объединяющем значении искусства, о духовной связи художника и народа, равно как и многие его философско-исторические и социально-нравственные выводы, не потеряли своей актуальности и сегодня.

Мысли Хомякова о соборности как о "свободной и разумной любви", о любви как должном состоянии личности и высшем законе во взаимоотношениях людей, о нигилизме умственной жизни без нравственного основания, о юриспруденции без оживляющей ее совести, о противопоставленности зиждущегося на вере "цельного здания" ("живознания", "зрячего разума") и разлагающе-раздробляющего позитивизма отвлеченного рассудка, о двух противоположных принципах - духовном и вещественном - мировой истории, о росте "мерзости административности" при снижении роли соборного и земского начал и подобные им заставляют задуматься над системным направлением решения кажущихся неразрешимыми проблем. Он сформулировал ряд законов духовной жизни, например: "Высшее начало, искаженное, становится ниже низшего, выражающегося в целости и стройной последовательности"; "простота есть степень высшая в общественной жизни, чем искусственность и хитрость, и всякое начало, истекающее из духа и совести, далеко выше всякой формальности и бумажной административности. Одно живо и живит, другое мертво и мертвит"; "та частная польза, которую мог бы принести ум человека порочного в должности общественной, гораздо ниже того соблазна, который истекает из его возвышения". Реалъное постижение и практическое подобных законов могло бы, говоря словами Хомякова, вывести жизнь из "гроба" сплошной материализации и эгоизации человеческой свободы.

 

А.С.Хомяков. Конец 1840-х–начало 1850-х годов. Литография с дагеротипа (зеркальное воспроизведение). Музей ИРЛИ

А.С.Хомяков. Конец 1840-х–начало 1850-х годов. Литография с дагеротипа (зеркальное воспроизведение). Музей ИРЛИ

Имение А.С.Хомякова Ивановское Данковского уезда Рязанской губернии. Здесь 13 сентября 1860 года умер А.С.Хомяков и здесь место его первого захоронения

Имение А.С.Хомякова Ивановское Данковского уезда Рязанской губернии. Здесь 13 сентября 1860 года умер А.С.Хомяков и здесь место его первого захоронения

Церковь в имении А.С.Хомякова Липицы Сычевского уезда Смоленской губернии

Церковь в имении А.С.Хомякова Липицы Сычевского уезда Смоленской губернии

Винокуренный завод, принадлежавший А.С.Хомякову в с. Волоти Тульской губернии

Винокуренный завод, принадлежавший А.С.Хомякову в с. Волоти Тульской губернии

Церковь, построенная по инициативе и на средства А.С.Хомякова в память об Отечественной войне 1812 года в с. Круглое Рязанской губернии

Церковь, построенная по инициативе и на средства А.С.Хомякова в память об Отечественной войне 1812 года в с. Круглое Рязанской губернии

Имение А.С.Хомякова Липицы Сычевского уезда Смоленской губернии. Флигель господского дома

Имение А.С.Хомякова Липицы Сычевского уезда Смоленской губернии. Флигель господского дома

Каменноугольные копи, где А.С.Хомяков организовал промышленную разработку угля в с. Обидимо Тульского уезда Тульской губернии

Каменноугольные копи, где А.С.Хомяков организовал промышленную разработку угля в с. Обидимо Тульского уезда Тульской губернии

А.С.Хомяков. Автопортрет. Вторая половина 1830-х годов. Холст, масло. Музей-усадьба «Мураново» им. Ф.И.Тютчева.

А.С.Хомяков. Автопортрет. Вторая половина 1830-х годов. Холст, масло. Музей-усадьба «Мураново» им. Ф.И.Тютчева.

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2016) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru