Журнал "Наше Наследие"
Культура, История, Искусство - http://nasledie-rus.ru
Интернет-журнал "Наше Наследие" создан при финансовой поддержке федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Печатная версия страницы

Редакционный портфель
Библиографический указатель
Подшивка журнала
Книжная лавка
Выставочный зал
Культура и бизнес
Проекты
Подписка
Контакты

При использовании материалов сайта "Наше Наследие" пожалуйста, указывайте ссылку на nasledie-rus.ru как первоисточник.


Сайту нужна ваша помощь!

 






Rambler's Top100

Музеи России - Museums of Russia - WWW.MUSEUM.RU
   
Подшивка Содержание номера "Наше Наследие" № 65 2003

Элиза Гордиенко

Фото Вадима Гиппенрейтера

Святая София Новгородская

В 2002 году исполнилось 950 лет со дня освящения древнейшего русского храма, Святой Софии Новгородской, так что есть основание вспомнить его историю, пройти по его нефам и галереям, еще раз осмотреть его фрески и иконы, ознакомиться с его новооткрытыми памятниками.

В новгородских летописях содержится подробная хронология возведения каменного Софийского собора в Новгороде. В 1045 году князь Владимир «повелением» своего отца Ярослава Мудрого, при епископе Луке, заложил храм на берегу Волхова. Через пять лет, в 1050 году, собор был «свершен», 14 сентября 1052 года, на Воздвижение Святого Креста, освящен1. По всем этим историческим «предначертаниям», собор, как библейский храм царя Соломона, возводили и благоустраивали семь лет.

Первый храм Софии Премудрости Божией на земле языческих славянских племен был поставлен в 989 году. «Честно устроенный и украшенный», «о тринадцати верхах», он возвышался над Волховом, знаменуя начало следующего жизненного пути новгородцев, потомков людей, с незапамятных времен поселившихся на этих берегах. Сложный символ христианства был принят как знак высшего покровительства городу.

В Новгороде одним из олицетворений многосоставного образа Софии выступает Богородица, храм земной, через затворенные врата которого вошло Слово Божие Христос. Он Премудрость Божия. С Ним связана идея воплощения Логоса в Сына Божьего, испытавшего земные страдания Христа, принесшего Себя в жертву во искупление человеческих грехов. И все-таки свое могущество, независимость и историческую миссию Новгород осознавал под покровом и благодатью Богоматери, Девы, а на более глубинном символическом уровне, наследницы богини мудрости, защитницы городов, «крепости и нерушимой стены людям».

Деревянная многоглавая церковь Софии обликом своим мало походила на византийский храм. Епископ Иоаким Корсунян прежде едва ли видел подобные храмы у себя на родине. И, возможно, противопоставляя традиционный тип христианского храма необычному облику этой первой новгородской Софии, он построил собственную церковь Иоакима и Анны. Каменная, украшенная резьбой, она, вероятно, больше напоминала храмы Херсонеса (Корсуни), откуда происходил первый новгородский владыка. Некоторые летописи отмечают, что покуда не построили новый каменный собор, богослужение шло в церкви Иоакима и Анны. Но, возможно, служба совершалась только в старом алтаре, в то время как остальную часть храма разобрали, а строительный материал использовали при возведении Софийского собора. Если подняться на самый верх лестничной башни, под самую крышу, то на восточной стене можно увидеть вставленный в кладку белый резной камень, возможно, украшавший некогда домовую церковь владыки.

Дубовая София сгорела, «вознеслась», по одним источникам, в год, когда был заложен новый храм, по другим — в год его завершения. Место деревянного храма до сих пор не установлено. В летописях сказано, что стоял он в конце Пискупли (Епископской) улицы, очевидно, там, где в 1045 — 1050/1052 годах был построен каменный собор. Под его фундаментами, вероятно, и покоятся остатки деревянной церкви.

Каменную Софию начали возводить 21 мая 1045 года, на день Константина и Елены. Строительством руководил новгородский князь Владимир, выполнявший волю отца, великого киевского князя Ярослава Мудрого. В Киеве к тому времени уже стоял Софийский собор. Зачем же понадобился Ярославу подобный храм в Новгороде? Может быть, сказалась привязанность князя к городу, где прошло его детство, где он завоевал престол и учредил первый русский свод законов. Расширяя и укрепляя свою державу, великий князь обводил границы созданного им государства, над которым теперь от юга и до севера простиралось крыло Софии. Но возведение Софийского собора в Новгороде могло быть и условным признанием его независимости от Киева.

Новгородский собор во многом повторяет киевский прототип. И все же это совершенно самостоятельное сооружение. В нем живет дух молодой, здоровой культуры и таится дух вечности, идущий из самых недр новгородской почвы. В соединении жадно воспринимаемого нового и стоящего вне времени древнего опыта заключена художественная убедительность памятника.

Каменный храм Софии изначально стал средоточием Новгородской земли. Располагаясь на границе между Владычным двором, местом поселения первого владыки, преобразованным позднее в замкнутую внутренними стенами крепость (Владычный двор), и основной территорией кремля, городской военной цитадели, расширившейся к 1116 году и охватившей его нынешнее пространство, Софийский собор был центром духовной жизни, Домом церковным, символом воинской славы и общественного богатства.

Предназначение собора во многом определило его облик. Традиционная крестово-купольная система дополнена в нем возникшими в процессе строительства приделами и галереями. Вначале по углам основного объема расположились три небольшие церкви (будущие приделы): Рождества Богородицы, Иоанна Богослова, Усекновения главы Иоанна Предтечи. Существует весьма убедительное суждение, что это были собственные церкви городских концов, с возведением которых собор приобрел устройство, аналогичное административной топографии, отвечая тем самым назначению общегородского храма.

Размер придельных церквей по оси север-юг равен ширине центрального нефа, в чем, очевидно, сказалось желание заказчиков уравнять свои сооружения с храмовым ядром. Но от этого размера зависели и высота сводов, способ перекрытий и завершений здания. Отстоявшие от него на полнефа боковые церкви соединялись между собой сначала открытыми галереями, замкнувшими собор с западной стороны, где в их структуру вписалась лестничная башня и, по-видимому, крещальня. На этом этапе возникла проблема перекрытия широких галерей. Нужно было охватить пространство более 6 метров и увязать эту систему сводов с уровнем пола второго этажа основного здания. Опорные точки примененных здесь четвертных пологих арок (появившихся позднее в романском зодчестве аркбутанов) дали высоту стен храма, которые теперь следовало поднять и вместе с ними повысить своды всех нефов. Вынужденная надстройка стен удлинила вертикали несущих опор, углубив тем самым и своды. Этим же обстоятельством объясняется и необычная высота хоров. Уровень их превышает нормы византийской и киевской архитектуры, но именно это нарушение канона стало характерным признаком новгородского зодчества в дальнейшем.

Особенности плана и опорной конструкции отразились в завершении здания. Наиболее выразительную картину представляет южный фасад. Широкая полуциркульная закомара центрального свода сосуществует с треугольным фронтоном свода под западной главой, за ними следует еще одна маленькая закомара. Вместе с фронтоном она уравновешивает размер большой закомары, образуя своеобразную симметрию фасада. С правой стороны нет подобного прикрытия, и можно видеть, что глава, подпертая с юга получетвертью свода, стоит здесь прямо на восточной стене2.

Своеобразный ритм разновеликих закомар, вклинившегося между ними фронтона и обнаженных угловых частей не имеет примеров ни в Византии, ни на Западе. В изобретениях новгородского зодчего живет движение его собственной мысли, призванной преодолеть сопротивление не только жесткой воли заказчика, но разрушительной силы материала.

Собор впечатляет высотой и объемом, тяжестью и легкостью, уродством и красотой. Он кажется огромной, только что созданной вселенной, на которой еще видны следы грандиозных усилий творения. Грубо слаженный каменный ковчег выплывает необъятным фасадом на восток, напрягая паруса апсид, устремляясь к сине-коричневому потоку Волхова. В береговых карьерах Поозерья природа заготовила для строителей обильный материал. Добываемые там тяжелые, почти необработанные камни ракушечника и плитняка укладывали на цемянку, выступающие углы и ребра сглаживали раствором, подрезали фаской. Сводчатые перекрытия, арочные полукружия окон и порталов с помощью деревянных опалубок выкладывались широким и тонким обожженным кирпичом, плинфой. Следы одной из таких опалубок до сих пор можно видеть при входе в лестничную башню. Первоначальный внутренний вид храма сейчас раскрыт на хорах. Красно-коричневые, зелено-голубые, серо-синие камни здесь уложены мозаикой открытой кладки. Выявляя форму дикого камня, дополняя его многоцветие орнаментальными деталями, вкладными крестами, росписью под кладку, строители, подчеркивая мощь и красоту материала, создали образ несокрушимой и светлой силы.

Не полагаясь на точность своего расчета, архитектор увеличил запас прочности, утолстил пилястры, загрузил пространство храма огромными крестчатыми в плане столбами, еще три округло-восьмигранных столба поставил в галереях, в центре южного, западного и северного проходов в собор. В сумрачной высоте его терялись своды, растворялись арочные перекрытия. Вырастая из толщи земли, храмовые столбы устремлялись к светлому, прорезанному огромными окнами куполу — тверди небесной, и в этом согласном и трудном взаимодействии тяжелых опор и легких сводов воплощалась идея христианского храма, земной модели мира.

Принятие новой еще религии шло медленно. После возведения Софийского собора в Новгороде надолго прекращается храмовое строительство; следующая церковь Благовещения на Городище была поставлена князем Мстиславом лишь в 1103 году. Полвека собор оставался единственным прибежищем для христиан, едва ли составлявших большинство городского населения. В 1070-х годах в Киеве, в Ростовской земле, на Белоозере вновь появились волхвы и кудесники. В 1071 году в Новгороде хуливший Христа волхв «прельстил мало не всего града», обещая перейти Волхов по воде. Под крест епископа Федора встала тогда лишь княжеская дружина, и только вероломство князя Глеба, «растя» волхва топором, заставило людей разбежаться.

Но и после подавления языческих выступлений собор еще долго оставался в забвении. Благоустройство храма началось с появлением в Новгороде епископа Никиты. Особенно много на этом поприще потрудился сменивший его Нифонт. Бывший инок Киево-Печерского монастыря как никто другой обновил и украсил древний храм. Оплывшие снаружи красно-коричневыми потоками стены, багровый сумрак внутреннего пространства должны были претить его вкусу, воспитанному в традициях утонченной византийской эстетики. Начав с росписи притворов (папертей), Нифонт оштукатурил и обмазал известью стены, покрыл купола свинцом, отделал алтарь мозаикой, по-новому устроил престол, синтрон и горнее место, соорудил над престолом киворий и возвел алтарную преграду.

В конце XIX века, когда в соборе проходил грандиозный ремонт, проводили отопительные коммуникации, археологическое наблюдение было поручено академику В.В.Суслову, одному из первых и авторитетных исследователей древнерусского зодчества. Открытия ученого, публиковавшиеся в отчетах, докладах, сохранившиеся в архивных документах положили начало научному изучению храма. Тогда же были найдены остатки сооружений в алтарном пространстве. В начале 1960-х годов эти раскопы и другие шурфы повторил, заложил заново и исследовал архитектор Г.М.Штендер, для которого изучение новгородского зодчества и, прежде всего, Софии стало делом всей жизни. Именно он уточнил время архитектурного оформления алтаря, связав престольный камень на четырех столбиках, обрамленные мозаиками горнее место и ступенчатые возвышения для восседания клира (синтрон) с нововведениями епископа Нифонта 1130-х годов.

Здесь, на глубине более полутора метров, под многочисленными поздними полами была сокрыта древняя церковь, на престоле которой находила некогда свое место сокровенная храмовая утварь. Теперь это памятники древнейшего русского серебра, составляющие гордость Новгородского музея. Среди них два сиона, символизирующих образ небесного храма на земле, модель всеобщей христианской святыни, — часовни Гроба Господнего в храме Воскресения в Иерусалиме3. Оба сиона использовались в литургии, когда на Великом входе вносили в алтарь Святые Дары. Малый, более древний, сион сильно разрушен и несет на себе следы насилия. Без дверец, с разбитыми хрустальными вставками, он как будто «ободран» налетевшим на Новгород в 1055 году полоцким князем Всеславом Брячиславичем, а потом собран из разных частей и уцелевших деталей.

Большой сион создан позднее, скорее всего, при епископе Нифонте. Колонны серебряного храма-ротонды держат сферический купол с изображениями Христа, Богоматери, Иоанна Предтечи и Василия Великого. На дверцах сиона помещены фигуры двенадцати апостолов. Колонки украшены чернью, в люнетах арок — резные плетеные узоры. Купол отделен от арок фризом из трехлепестковых дробниц, заполненных черно-зеленой мастикой. Классическая гармония пропорций, монументальная лаконичность форм, архитектоническая ясность частей позволяют сравнивать сион с современными ему архитектурными соборами. Как будто в сияющем позолотой серебряном храме сконцентрирован эстетический идеал новгородской культуры первой половины XII века, в драгоценном ювелирном изделии выражена торжественная сдержанность и духовное величие своего времени.

В первой половине — середине XII века мастера Братила-Флор и Коста-Константин изготовили для Софийского собора два кратира, чаши для причастия. Большие сосуды в форме квадрифолиев предназначались для большого собрания людей, но патрональные фигуры апостола Петра, мучениц Варвары и Анастасии на полукруглых выступах, вкладные надписи на поддонах с именами Петра и Марьи, Петрилы и Варвары свидетельствуют, что чаши были заказаны какими-то знатными новгородцами. Кто были эти люди, остается пока загадкой. А.А.Гиппиус предполагает, что это были посадник Петрила Микульчич и боярин Петр Михайлович, вложившие драгоценные сосуды в собор в ознаменование важных событий своей жизни4.

В 1435 году мастер Иван изготовил панагиар — сосуд для артоса, изображающего собой хлеб вечной жизни. Артос помещался между серебряными тарелями, на внутренней стороне которых изображались Троица и Богоматерь Знамение, на внешней — Вознесение. Тарели поддерживают ангелы, стоящие на спинах львов, и все сооружение покоится на подиуме, обрамленном стилизованными цветами. На Пасху в Софийском соборе происходило освящение артоса, а затем в течение всей Святой недели панагиар находился в устроенной для него церкви Евфимия Великого. В наступившую субботу, после литургии артос раздробляли и раздавали верующим.

Множество других изделий, произведений высокого искусства, священных предметов богослужения, находилось в «сосудохранительнице» собора. Выносные и воздвизальные кресты XII — XVI веков, ларцы, панагии, посохи, кадила, потиры, блюда, дискосы, серебряный золоченый голубь, символ Святого Духа, паривший над престолом — дары и вклады князей, владык, представителей знати и простых людей. Среди них золотой крест, дар Бориса Годунова, водосвятная чаша, датируемая 1592 годом, вклад царя Федора Иоановича, панагия и посохи, принадлежавшие архиепископу Пимену, изгнанному из Новгорода после царского погрома, случившегося в 1570 году. Все они составляли «серебряную казну» храма, особое «копление» владык, в казенной и художественной стоимости которого выражалось духовное богатство и благосостояние общества.

Ко времени епископа Нифонта восходит начало создания в соборе часовни Гроба Господнего. В 1134 году Дионисий, будущий архимандрит Юрьева монастыря, по просьбе посадника Мирослава Гюрятинича принес из Иерусалима «доску оконечную гроба Господня»5. В 1163 году 40 новгородских калик ходили в Иерусалим, откуда паломники захватили с собой святые мощи и стоявший, вероятно, на гробе Господнем «копкарь» (чашу, лампаду, сосуд с маслом для освящения?)6. В начале XIII века Константинополь посетил Добрыня Ядрейкович, с 1211 года архиепископ Антоний. Как утверждает летопись, из «Цесаряграда» будущий владыка «привез с собою гроб Господень»7. На миниатюре Лаптевского тома Лицевого летописного свода Антоний (Добрыня) в сопровождении помощников изображен везущим каменный гроб8. Возможно, это тот саркофаг красного аспида, который сейчас помещается в приделе Рождества Богородицы и считается местом захоронения князя Мстислава. В новгородской округе нет месторождений подобного камня и, следовательно, саркофаг действительно откуда-то привезен. На одной из его стенок процарапана надпись: ГРОБ, относимая палеографами к XII — XIII векам. Лапидарная выразительность начертанного слова побуждает думать, что тем самым хотели подчеркнуть особое, избранное назначение саркофага среди других подобных ритуальных предметов. Так или иначе, но доска оконечная, копкарь, аспидный гроб могли составить мемориальный комплекс в воспоминание о неоднократных посещениях новгородцами Царьграда и Святой земли.

В 1955 году в двух западных компартиментах южного нефа Софийского собора М.К.Каргер, с именем которого связаны многие важнейшие открытия и исследования в области древней новгородской архитектуры, обнаружил первоначальные следы необычного, похожего на захоронение устройства. Под плитами нового пола было найдено выложенное каменными блоками помещение, напоминавшее высеченную в скале гробницу Христа, воссозданную в соответствии со Словом Кирилла Иерусалимского в IV веке в храме Воскресения. Ссылаясь на ветхозаветные пророчества и евангельские свидетельства, епископ писал: «Ибо сказано в Писании: вот, Я полагаю в Сионе камень краеугольный, избранный, драгоценный; и верующий в Него не постыдится… для вас, верующих, он драгоценность, а для неверующих камень, который отвергли строители … Но вы — род избранный, царственное священство, народ святый, люди, взятые в удел Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет». В XII — XIII веках избранным родом, царственным священством, людьми обновления должны были ощущать себя и новгородцы. Обустраивая в главном своем храме символическое место погребения Христа, они тем самым подчеркивали свою причастность к началам истинной веры.

Часовню Гроба Господня в новгородском Софийском соборе в первой половине XVII в. видел Павел Алеппский, сопровождавший в Россию антиохийского патриарха Макария. «В правом углу ее (Софии — Э.Г.), — писал он в своем Путешествии, — есть место наподобие Гроба Христа в Иерусалиме, покрытое пеленами, где непрестанно горят (лампады) и свечи». К этому времени саркофаг из красного мрамора был уже перенесен в Рождественский придел, на старом, по-новому обустроенном месте оставались плащаница и покровы. Софийские описи 1725 и 1736 годов уточняют расположение Гроба Господня: за четвертым, юго-западным, столбом, перед самым входом в лестничную башню. В 1749 году Гроб Господень переместился к левому клиросу большого иконостаса. На месте упраздненной часовни, перед входом в лестничную башню поставили деревянную раку строителя собора князя Владимира Ярославича. После ремонта 1820—1830-х годов сведения о часовне и самом Гробе Господнем в Софийском соборе отсутствуют.

И все же София Нифонта, несмотря на многие потери, до наших дней дошла. Последующие переделки мало исказили ее архитектурный облик. В 1408 году архиепископ Иоанн позолотил купол, «маковицю большую златоверху устрои…»9. Боковые главы и лестничная башня, как и прежде, были покрыты свинцом, но, очевидно, тогда же их плоская сферическая конфигурация была заменена на шлемовидную. В XVI веке стены Софии Новгородской укрепили контрфорсами (удалены в конце XIX века). В XVII столетии над порталами растесали, расширили окна, в интерьере убрали круглые столбы, затеснявшие и без того сжатое пространство.

В соборе всегда было несколько входов: западный — святительский, южный — общественный, обращенный на вечевую площадь, северный, выходивший на дьячий двор, и еще несколько хозяйственных дверей. С богато украшенными главными порталами связывалось понятие о библейских вратах, хранителях священного города, дверях Горнего Иерусалима. Величественные, как врата рая, они отделяли вертоград от геенны огненной, небо от земли. Чтобы предупредить оступившихся или неверующих, ручки дверей нередко оформлялись в виде львиных голов, с головами грешников в пасти, и только праведник мог пройти сквозь врата, не опасаясь попасть в адские челюсти.

Первоначальное оформление входов в собор не известно. Старейшими из сохранившихся до сих пор остаются медные Корсунские врата, навешенные теперь у входа в придел Рождества Богородицы. Они, скорее всего, предназначались для западного входа со стороны Корсунской паперти. Со временем врата претерпели немало изменений. Процветшие кресты на филенках — типичные приметы византийского искусства XII столетия, маскирующие винтовые крепления розетки, львиные головы ручек появились в XIV веке. В конце XVI века, возможно, при Борисе Годунове поля украсили орнаментальной резьбой по восточным мотивам10.

В 1335/1336 году повелением архиепископа Василия были изготовлены медные, украшенные золотой наводкой врата, не без основания связываемые исследователями с приделом Рождества Богоматери. Вход в него осуществлялся через портал южной, или Золотой паперти, получившей название, вероятно, от золотого узора дверей. Сами двери также иногда назывались золотыми, но исторически принято название Васильевские, по имени главного заказчика врат архиепископа Василия, изображенного на них перед троном Спасителя.

Декоративную основу врат составляют евангельские сцены и полуфигуры избранных святых. Особенностью являются библейские и апокрифические сюжеты: «Китоврас мечет братом своим Соломоном», «Притча о сладости мира», «Весы духовные», или «Душа устрашается» (фрагмент из подразумеваемой композиции Страшного суда), «Царь Давид пред сеньми с ковчегом», или «Ликование Давида». Эти изображения принято считать личным выбором архиепископа Василия, не раз прибегавшего к фольклорным мотивам и запрещенным церковью «басням и кощунам». В целом же композиция XIV века может быть понята как своеобразная иллюстрация службы на Страстную неделю и сопровождающих ее чтений из Псалтири11.

В XVI веке створы были дополнены новыми пластинами, тогда появилось изображение Иоанна Предтечи, святого покровителя царя Ивана Грозного, и трех мучеников — Гурия, Самсона и Авива. В посвященный им придел двери переместились в 1560-х годах. Оттуда Васильевские врата увезли в Александровскую слободу, где на южном портале Покровского (Троицкого) собора они остаются и по сей день.

В конце XIV — начале XV столетия на западном входе Софийского собора появились бронзовые двери. Их створы покрывают сцены из Ветхого и Нового заветов, аллегорические фигуры, исторические личности, латинские и русские надписи, орнаментальные фризы.

В истории врат до сих пор остаются спорные вопросы. Связывая с событиями разного времени, их называли Корсунскими, Сигтунскими, Магдебургскими, Плоцкими. Но легенда о происхождении дверей из древней шведской столицы Сигтуны, откуда в 1187 году их якобы привезли воевавшие в тех краях новгородцы, в настоящее время отвергнута. Выяснилось, что легенду придумали шведы, оккупировавшие Новгород в начале XVII века12 . Между тем магдебургское происхождение достоверно свидетельствуют изображения епископов Вихмана и Александра. Годы их правления позволяют датировать врата между 1152 и 1154 годами. В середине XII столетия в Магдебурге работала крупная литейная мастерская, снабжавшая своими изделиями многие европейские города. Новгородские врата изготовили мастера Риквин и Вайсмут, фигуры которых помещены на левой створе, по сторонам нижней пластины. Еще в 1915 году, на XV Археологическом съезде шведский археолог О.Альмгрен высказал предположение о создании врат по заказу епископа Александра для собора в Плоцке. Сейчас эту гипотезу убедительно обосновывают польские ученые. В конце XIV — начале XV века., в момент благоприятных отношений Новгорода с Литвой, врата могли быть подарены Софийскому собору. Не исключено, что это произошло при архиепископе Евфимии I (1424 — 1429), активно развивавшем западные связи.

Мастер Авраам собрал врата, дополнил и реставрировал несколько фигур, снабдил некоторые сцены русскими надписями и поместил свое изображение между Риквином и Вайсмутом. В течение столетий двери неоднократно ремонтировались. Возможно, в XIV веке на них появилось изображение кентавра (вспомним Васильевские врата), в XVI — фигура Иосифа Аримафейского, в разное время неоднократно возобновлялись орнаментированные валы. И все же романский стиль середины XII века определяет художественный облик дверей, закрепляя за ними исторически достоверное название Магдебургских13.

В 1560 году архиепископ Пимен поставил на южной паперти собора деревянные позолоченные врата, украшенные резной скульптурой и орнаментальной резьбой. Во время ремонта 1830-х годов Пименовские врата были сняты. Позднее в хозяйственном сарае, среди строительного мусора их обнаружил Ф.И.Солнцев14. Он же сделал зарисовки деталей и общего вида врат и способствовал передаче уцелевших фрагментов в Академию художеств, откуда они попали в Русский музей, где хранятся до сих пор.

В 1380-х годах к украшавшим собор вратам присоединился поклонный каменный крест, поставленный архиепископом Алексием в нише на западной стене, справа от Магдебургских врат. Четырехконечный, с соединяющимися в единый круг ветвями, он был украшен рельефами с изображением Благовещения, Рождества Христова, Распятия, Воскресения (Сошествия во ад), Вознесения. Последняя композиция на нижней ветви пропала во время войны, и вскоре после ее окончания была восполнена в гипсе. Дискуссия о назначении и причинах появления креста до сих пор не завершена. Его считали свидетелем подавления местных политических распрей, памятником победе в битве на Куликовом поле. Возможно, также, он был поставлен архиепископом Алексием в 1380 году после успешных переговоров с великим князем в знак подтверждения независимости новгородской церкви в духовном суде. Это право отстаивалось и оберегалось новгородскими владыками на протяжении столетий, и крест выступал одним из многих и очередных его символов.

Святая Святых собора — алтарь, символ неба. Здесь произносилась тайная молитва, приготовлялись Святые Дары и совершалось жертвоприношение. В алтарь могут входить только священнослужители, и все, что происходит внутри него, должно быть скрыто от глаз мирян. И только помазанник божий, исполнитель вышней воли на земле, царь, имел право причастия в алтаре, у престола. По правилам церковного устава духовный владыка и царь имели отдельные помещения в соборе, где они переодевались, слушали службу. В XVI веке в Софийском соборе для этих целей предназначались украшенные разноцветной резьбой и позолотой деревянные моленные места в виде тронов под кивориями15. Святительский трон существовал еще при Макарии, в 1560 году он был воссоздан по заказу архиепископа Пимена. После разорения Новгорода Иваном Грозным в 1570 году художники Иван Белозерец, Евтропий Стефанов и Исак Яковлев исполнили государственный заказ, создав в 1572 году царский трон, на который со святительского места перенесли пышно убранный шатровый верх. Владычному трону придали более скромный облик.

Установление царского молитвенного трона в Софийском соборе было символом второго покорения Новгорода, окончательного искоренения его вольности. И, кажется, не только пространная надпись, извещавшая о владениях царя владимирского, московского, новгородского, казанского, астраханского... югорского... черниговского... сибирского, не только изображения гербов покоренных и подвластных городов, но и каждый элемент орнамента, извив стебля должны были убеждать в могуществе державной власти, воплощенной в аллегориях солнца и луны, в плодоносных ветвях райских растений, в грозных ликах фантастических зверей.

Вначале в соборе почти не было живописных изображений. Возможно, это объясняется отсутствием квалифицированных мастеров, но не исключено, что в этот становительный период в соответствии с существовавшей тенденцией отрицания изобразительных символов в них не было необходимости.

В середине XI века лишь немногие живописные изображения располагались в первом ярусе, напоминая о присутствовавших в храме святых, поясняя содержание проходившей в соборе службы. Возможно, к середине — второй половине XI столетия — времени освящения и постепенного освоения храма, относится роспись на пилоне южной паперти, изображающая императоров Константина и Елену В день их празднования был заложен собор и, следовательно, роспись могла иметь календарное значение. Но представленные на ней святые почитались основателями христианской церкви на земле, и значит, пребывание их в соборе осознавалось еще как покровительство храму и преображенному городу, как признание исключительной роли его создателей, утвердивших «богоизбранное место» на скрещении важнейших жизненных путей.

Отсутствие точных сведений побуждает исследователей высказывать разные мнения о времени совершения росписи. С момента открытия датировка ее «продвигалась» от середины XI к XII веку, сейчас есть попытки находить в ней черты XIII столетия. Между тем технология росписи, нанесенной на сухой грунт, по существу тонкую обмазку, сглаживающую неровную поверхность каменной кладки, позволяет склоняться к более ранней датировке. Кроме еще немногих фрагментов подобной живописи, обнаруженных в соборе, техника письма «по сухому» (al secco) никогда в Новгороде в чистом виде не применялась. Как будто только в недавно возведенном и, может быть, еще не просохшем здании была необходимость использования быстрого письма.

Но и в стилистическом облике произведения очевидны признаки искусства середины — второй половины XI века. Главным средством выразительности здесь выступает линия. Яркая, широкая и упругая, она очерчивает контуры лика, одежд, пренебрегая пластикой рельефа, исключая глубину построения. Легкий цветовой покров раскрашивает рисунок блеклыми розовыми, серыми и голубыми красками и кажется необязательным его дополнением. Несмотря на то что прямых аналогий этой живописи найти трудно, она занимает свое место среди многих памятников на островах Средиземноморья, в пещерных храмах Малой Азии, деревянных церквах Скандинавии, вместе с ними представляя провинциальную ветвь византийского искусства XI века.

Спустя полстолетия, в 1108/1109 году по велению и на деньги епископа Никиты был расписан купол Софийского собора16. В скуфье купола помещалось изображение Христа Пантократора. С ним связана легенда о деснице. Писавшие фреску мастера пытались изобразить ее благословляющей и старательно переделывали рисунок, пока не услышали божественный голос, приказавший оставить руку такой, как есть. «Азъ бо в сей руце моей, — вещал он, — сей Великий Новград держу, а когда сия рука моя распространится (разожмется — Э.Г.), тогда будет граду сему скончание»17. Предсказание в какой-то степени сбылось. Во время войны снаряд разбил купол, погибло изображение Спаса, «разжалась» его десница, и вместе с этим город был разрушен, сохранились лишь считанные коробки зданий.

От купольной росписи фрагментарно уцелели изображения поддерживавших славу Христа архангелов и в простенках между окнами фигуры пророков (кроме царя Давида). Несмотря на утраты, эта живопись в полной мере свидетельствует о расцвете изобразительного искусства в Новгороде в XII столетии. Возрождение духовной жизни во многом зависело тогда от общественной ситуации в городе. Миролюбивая политика князя Мстислава, старшего сына Владимира Мономаха, позволила найти общий язык с коренным населением, внести в жизнь горожан необходимые и полезные изменения. Создавшаяся благоприятная обстановка способствовала возрождению храмового строительства, приглашению живописцев, накоплению необходимых для ювелирных мастерских золота и серебра.

К лучшим творениям своего времени принадлежит купольная роспись Софийского собора и это, прежде всего, — изображение пророка Соломона. Если подняться на хоры, то прямо перед глазами зрителя предстанет его фигура: слегка удлиненный силуэт, узкие стопы ног, обутые в порфировые с жемчужными украшениями сапожки, тонкие руки и царственное, освещенное легким румянцем, юное лицо с темными миндалевидными глазами. Соломон в короне с жемчужными подвесками, украшенном каймами хитоне и мягко спадающем с плеч пурпурном гиматии. На груди его нашит орнаментированный лоскут материи, тавлий — полагающийся в византийском церемониале знак принадлежности императорскому дому. В этом небольшом кусочке живописи, кажется, заключено все достоинство росписи. Золотые ассисты воспроизводят здесь блеск драгоценных камней, ими усыпан тавлий, и чтобы достичь иллюзорности изображаемого сияния, художник прячет сверкающие камни в складках гиматия, добиваясь достоверности, которой так дорожили античные мастера. Оттуда, из эстетических глубин эллинизма, исходят корни этого искусства, нашедшего благоприятную почву при грекофильском дворе новгородского князя.

В те годы, вероятно, собор был полностью расписан. Найденные фрагменты подобной живописи в алтаре Рождественского придела, зафиксированные В.В.Сусловым остатки древней росписи в главном алтаре и других местах храма подтверждают это предположение.

В 1144 году епископ Нифонт велел расписать притворы. С этим сообщением принято связывать остатки фресок в южной (Мартирьевской или уже упоминавшейся Золотой) паперти. Кроме великолепного Деисусного чина над гробницей архиепископа Мартирия (отсюда еще одно название галереи), в галерее частично уцелели сцены из жития Георгия. Полустертые и разрушенные изображения позволяют различить среди них мучение святого в кипящем котле. Другие, найденные в археологическом слое куски фресок могут быть определены как сцены предстояния Георгия перед императором. На западной стене паперти, из-под поздней штукатурки хорошо видны ноги сидящего на троне святого воина. Исходя из сказанного, можно предположить, что в южной паперти изначально был алтарь Георгия Победоносца, посвященный патрону Ярослава Мудрого. В церковном уставе Софийского собора, дошедшем до нас в рукописи XII века18, находим этому косвенное подтверждение. На великую пятницу, когда храм готовили к Пасхе и мыли большую церковь, служба шла в «церковици Георгия» (маленькой церкви, приделе? — Э.Г.).

В Мартирьевской паперти, слева от прохода в основной храм, видны остатки святительского чина XV столетия. Возможно, это часть большой композиции, изображавшей видение пономаря Аарона, случившееся в 1439 году19. Оставшийся на ночь в соборе служитель увидел «в яве», как «прежними дверьми» в церковный притвор вошли в храм умершие владыки. Соблюдая чин, они прошли в алтарь, долго молились там, пели перед иконой Богородицы и потом «стали невидимы». Детали рассказа дают основание связать происходившее чудо с южной частью храма, где в галерее стояла древняя икона Богоматери в серебряном окладе и где, возможно, из придела Иоакима и Анны был какой-то старый вход в собор.

Самораскрывшийся фрагмент фрески XII века на своде в той же галерее означает, что под поздней живописью есть еще участки древней живописи, хотя большая часть ее погибла во время ремонтов и обновлений собора в XVIII—XIX веках. Первый раз роспись была срублена в 1830-х годах, в созданной заново большое место было отведено изображениям новгородских владык. К сожалению, и она была заменена в начале XX столетия клеевой живописью.

Иконописный ряд собора не был следствием случая или воли одной, пусть даже очень влиятельной личности. Каждый образ в храме играл определяемую божественным уставом роль и поэтому занимал строго определённое место. Первые иконы располагались у алтаря и, раскрывая происходившие в нем действия, располагались в установленном порядке. Нифонтовская алтарная преграда, устроенная в 1130-х годах, состояла из четырех больших настолпных икон, обрамлявших входы в главный алтарь, жертвенник и диаконник. От нее дошли иконы «Апостолы Петр и Павел» и «Спас» (последняя не раскрыта и хранится в фондах Новгородского музея). Конструкция представляла фланкируемый живописными изображениями своеобразный портик. Между предалтарными столбами располагался горизонтальный брус или архитрав, то, что потом по-русски назовут «тябло». На нем могла помещаться деисусная икона и/или небольшой праздничный ряд. Образованные деревянными опорами архитрава интерколумнии центральной апсиды закрывались дорогой завесой, катапетасмой.

Икона «Апостолы Петр и Павел» — ровесница великих творений конца XI — первой половины XII века. Как и парная ей икона Спаса, в середине столетия она была укрыта серебряным окладом, но после уникальной, совершенной в 1949 году. В.О. Кириковым реставрации, предстает в первоначальном виде. Изысканная светлая палитра, идущие из глубины золотого пространства фигуры апостолов, легкий и свободный рисунок свидетельствуют о редком и вдохновенном даре живописца, возможно одного из тех, кто в 1108 году расписывал купол Софийского собора.

Апостолы Павел и Петр изображены по сторонам Христа, вручающего своим ученикам Закон веры. Оба они, верховные ученики и учители, знаменуют в иконе храм Слова, являясь аллегорическим воплощением многоликого понятия Софии.

В 1341 году при архиепископе Василии для алтарной преграды тремя мастерами был написан Праздничный чин. Два из них — балканского происхождения, в почерке третьего мастера много общего с рисунком и золотой моделировкой Васильевских врат.

В 1439 году уже известный нам пономарь Аарон по заказу архиепископа Евфимия создал для главного алтаря пятифигурный Деисусный чин. Вместе с праздничным рядом он располагался между центральными восточными столбами. В 1508/1509 году иконописцы Андрей Лаврентьев и Иван Дерма Ярцев по велению архиепископа Серапиона дополнили старый пятифигурный Деисусный чин. Включавший теперь 13 образов, он вышел за пределы главного алтаря, закрыв собой пространство жертвенника и диаконника. Тогда же Андрей и Иван написали страстной чин, четыре иконы которого расположились по две по сторонам праздников XIV века.

В середине XV века в большом иконостасе появилась икона Софии Премудрости Божией. Красноликий ангел на престоле, Богоматерь с Христом-Младенцем в лоне, Иоанн Предтеча, предрекающий явление Христа в облике ангела мира, развернутый ангелами небесный звездный свод, благословляющий Христос и Престол Уготованный — слагаемые новгородского варианта софийной темы. В соотношении действующих лиц прослеживается долгий путь размышлений о понятии Софии Премудрости Божией: от верховных апостолов к Богоматери—заступнице, до Христа Владыки мира, держащего в руке «весь Новгород».

В храме было много образов, заказанных в честь значительных исторических событий, в память людей царского и княжеского родов. В иконостасах и на столбах помещались иконы, поставленные Иваном Грозным и его сыновьями, Борисом Годуновым, царем Алексеем Михайловичем и царевной Софьей.

Приблизительно в то же время были созданы небольшие двусторонние иконки, написанные на двух загрунтованных лоскутах холста, из-за чего в древности их называли «полотенцами». Таблетками они были названы уже в 1910-х годах, (от фр. tableau — картина, доска). На лицевой стороне иконок изображался праздник, на оборотной — святые, в соответствии с календарной датой или по общности духовного подвига. Такие ансамбли представляли собой иллюстрированный месяцеслов, годовой круг церковных праздников.

Софийские таблетки — одно из совершенных произведений новгородской иконописи. Большую часть их составляют иконки XV века. Написанные лучшими мастерами в архиепископской мастерской, они считались образцами, художественным эталоном, которому должны были следовать художники.

В начале XVI столетия в ансамбле появилась иконка «Спас Нерукотворный. — О тебе радуется». Мысль о несотворенности иконы воплотилась в ней в прозрачных красках, ярких световых бликах.

В середине XVI века, возможно, при архиепископе Пимене, в ансамбль вошли еще четыре иконки: «Отвержение очей слепорожденного», «Стефан Сурожский, Савва Сербский, Павел Комельский (Обнорский)». Появление новых святых, скорее всего, было связано с введением их в русский месяцеслов на церковных соборах 1547 и 1549 годов.

Драгоценная живопись иконок XVI века родственна произведениям ювелирного искусства. Обильное использование золота, лаков, яркие цветовые отношения создают образ украшенного храма, второго неба, куда, преодолевая земные страдания, стремится человеческая душа.

К XVII веку в Софийском соборе насчитывалось 36 таких иконок, стоявших перед главным иконостасом, на правом клиросе, в двух, украшенных серебром ковчегах. В определенный праздничный день одна из иконок возлагалась на аналое, на Страстную неделю ставили иконки с изображением страданий Христа. К началу XX века святцы вышли из употребления и вскоре про них забыли. Постепенно они стали уходить в частные собрания, в Москву и Петербург. К 1916 году в Новгороде осталось 18 таблеток. В настоящее время вместе с подаренной г. Рокфеллер иконой-таблеткой «Богоматерь Одигитрия. — Троица» они принадлежат Новгородскому музею.

В 1528 году архиепископ Макарий провел основательную реконструкцию иконостаса, переместил древние настолпные иконы, остальные поставил «по чину», обновил царские двери. Вместо прежних невысоких были устроены двустворчатые врата с сенью и столбцами, увенчанные хрустальным крестом. Тогда же, вероятно, был создан пророческий чин.

В середине XVI века Большой иконостас Софийского собора состоял из четырех ярусов, крылья его выходили далеко за пределы главного алтаря, и в дальнейшем он продолжал разрастаться. В XVII столетии иконостас был дополнен праотеческим рядом и, выйдя в паперти, вобрал в свой чин многочисленные иконы на столбах и в других частях собора.

Кроме Большого, в соборе было несколько придельных иконостасов. Из них сохранился один Рождественский, получивший свое название после ремонта 1830-х годов, когда из придела Иоакима и Анны его перенесли в придел Рождества Богородицы, дополнив новыми иконами. Покрытый серебряным окладом средник иконостаса (деисусный, праздничный и пророческий чины) составляет единое произведение. Яркий, праздничный образ его отвечает торжественному событию, венчанию на царство Ивана IV, в честь которого он, по-видимому, был создан. Об этом свидетельствует изображение юного царя на иконе «Воздвижение креста». Лик его «вклинился» между фигурой византийского императора Константина Великого и амвоном, на котором святитель возносит крест. Голова царя возвышается над предстоящими в храме святыми и мирскими людьми, но если их присутствие в настоящем действии традиционно, то юноша в царской короне встречается в подобной композиции первый и последний раз, раскрывая смысл события, обусловившего создание иконостаса.

Свет в христианском храме выполняет не только естественную свою функцию, но и, в соответствии с церковной символикой, изображает исходящий от Христа и святых угодников божественный свет. Устроенный в скинии Моисея золотой светильник своими семью светилами символизировал собственный, храмовый, огонь, отличный от обычного, мирского. Его свет стал прообразом и началом светового оснащения церкви. Возжжение светильников в храме строго согласуется с песнопениями и священнодействиями служб. Чем торжественнее служба, тем больше горит светильников, но не все они зажигаются одновременно. Перед началом литургии первая свеча загорается на жертвеннике, за ней — свеча на престоле и затем по всей церкви.

Наиболее раннее известие о новгородских светильниках находится в летописном рассказе о набеге на Новгород в 1066 году полоцкого князя Всеслава Брячиславича, похитившего тогда из Софийского собора колокола и паникадила. О форме тех паникадил ничего не известно, но древнейшие светильники византийских и русских храмов — обручевидные люстры на прорезных цепях, хорошо известны по археологическим раскопкам в Херсонесе и Киеве. «Корона — обруч» представляет тип люстры, «ведущей свое происхождение от древнейших лампад, имевших форму венца или колеса, перешедших затем в форму византийских хоросов…» Центральный хорос, равный главе храма, располагался в подкупольном пространстве и, подобный городу со стенами, выступал символическим образом Небесного Иерусалима.

На паперти Софийского собора, в приделе архидиакона Стефана долго хранилось медное решетчатое паникадило, возможно древний хорос, последний раз упомянутый в 1725 году. В XVI—XVII столетиях хоросы сменяет светильник, основой которого служит стержень или шар, с крепившимися на нем несколькими ярусами консолей-свешников. По Описи 1617 года в Софийском соборе имелось 7 «больших, средних и менших» медных паникадил.

Самое знаменитое из них — роскошное, многоярусное паникадило немецкой работы, украшенное литыми фигурами апостолов. В 1600 году его подарил Борис Годунов. В 1960-х годах старейший сотрудник Новгородского музея Н.А.Чернышев, занимавшийся восстановлением многих разрушенных фашистами древностей, в числе которых главное место занимает Памятник тысячелетия России, собрал и годуновское паникадило, дополнил утраченные его части и, используя свой многолетний инженерный опыт, установил его в куполе Софийского собора. Сейчас оно освещает средокрестие, предалтарную часть храма. До ремонтов XIX века рядом с ним, вдоль среднего нефа висели еще два подобных паникадила, возможно, также царские вклады. Четырехъярусное с литым крестом было украшено фигурами ангелов и пророков, на 24-х шандалах трехъярусного паникадила помещались литые репьи и голуби.

Древнейшим храмовым светильником была лампада. Составляя второй световой ряд, лампады располагались вдоль тябел иконостаса, над вкладными крестами, гробницами, амвонами.

Особое значение в соборе имели поставные свечи, устраивавшиеся на особых деревянных постаментах, резных или украшенных орнаментальной живописью. Эта часть освещения храма была особенно близка к молящемуся, ибо такие свечи ставились в память о живых или умерших людях, о совершаемых делах, которым светил будущий свет вечной жизни.

В убранстве храма не было вещей бесцельных. Каждый предмет здесь выполнял возложенную на него богослужебную функцию. Одним из важнейших предметов храма была книга — источник истины, знак установленного между Богом и человеком закона, символ праведного суда, воскресения Христова и спасения человека.

Софийский собор был самой богатой книжной сокровищницей. Древнейшее русское Остромирово Евангелие, возможно, было одной из первых его богослужебных книг. Но, кроме сочинений, необходимых для совершения литургии и треб, здесь собиралась и хранилась обширная поучительная литература. Созданные XI веке Толкования на пророков попа Упиря и Поучение епископа Луки Жидяты призывали верующих к милосердию и чистоте душевной. Новгородские владыки всегда были неустанными собирателями книг. Участие архиепископа Аркадия (1156 ) отозвалось в избранных песнопениях созданного при нем Стихираря. Местные легенды и предания возрождал архиепископ Иоанн (Илии). Старательно копил письменные свидетельства церковного обряда архиепископ Антоний, приспосабливавший уставные руководства к условиям своей церкви. Ему принадлежит и замечательное описание путешествия в Царьград. Составленная при архиепископе Клименте (1276 — 1236) Кормчая, свод законов, включила в свой состав текст Русской Правды Ярослава Мудрого. В XIV веке «много писцы изыскав и книги многы исписал» архиепископ Моисей. Его современник владыка Василий был автором знаменитого и загадочного до сих пор Послания о земном рае, в существовании которого сомневался тверской епископ Федор. В XV веке владыки Евфимий II и Иона позаботились об оснащении церковной службы житийными сказаниями и похвальными словами в честь местных святых и реликвий. В 1499 году в литературном кружке архиепископа Геннадия был создан первый на Руси полный перевод Библии на русский язык. В 1546 году, архиепископ Макарий, будущий митрополит Московский, положил «на полатях» Софийского собора 12 томов Великих Миней Четьих. «Наполненная во истинную меру» эта первая русская богословско-космологическая энциклопедия включала жития и уставные чтения, исторические повествования, нравоучительные притчи и библейские тексты на весь годовой круг.

Одним из главных занятий новгородских владык было создание летописных сводов, в исторической последовательности которых отражалось духовное состояние общества, определялись направления внутренней и внешней политики. Прошлое в этих хрониках выступало эталоном подлинной реальности.

Богослужебные книги в соборе хранились в алтарях, в специально предназначенных нишах и ларях. На «полатях», хорах, размещалась юридическая часть книгохранительницы, вкладные и жалованные грамоты великих князей и царей, летописи и храмовые описи. В собственных кельях владыки, в домовых и сенных церквах, в казенных палатах содержались другие книги, составлявшие обширную книжную казну собора.

В XVIII веке по воле митрополита Гавриила книгохранительница становится самостоятельным новообразованием, библиотекой. Обеспокоенный разрушением древнего книжного наследия в городских и окрестных храмах и монастырях и в самом Софийском соборе, владыка повелел собрать и сосредоточить книги в одном месте, и, чтобы «никто ничего не разнес» в 1779 — 1781 годах был составлен первый подробный реестр книг.

Но спасательные меры Гавриила лишь отсрочили упразднение Софийской библиотеки. В 1859 году большая ее часть, 1570 рукописей и 585 печатных книг, была перевезена в Петербургскую Духовную академию. В настоящее время они составляют Софийский фонд Отдела рукописей Российской национальной библиотеки.

Лишь малая часть софийской библиотеки осталась в Новгороде. Сборник XV века с Лествицей Иоанна, Евангелие 1496 года, Евангелие мастера Андрейчины 1575 года, первопечатное, дофедоровское, Евангелие, крошечный старообрядческий Синодик, учебники начала XVIII века, письма Петра Первого митрополиту Иову, календарь Брюса — немногие, но уникальные экземпляры Отдела рукописей Новгородского музея напоминают о былом великолепии софийской книгохранительницы.

В стенах собора покоились останки новгородских святителей, ратников, сражавшихся на западных рубежах, князей, мятежных воителей, искавших в разных краях своей «доли и славы». Право быть погребенным в соборе имели иерархи, избранные князья и члены их семьи, в редких случаях высшие должностные лица20. Первым в соборе был похоронен его основатель, князь Владимир Святославич. С тех пор в течение многих столетий в соборе создавался пантеон прославленных деятелей. Последним в 1912 году в соборе был похоронен архиепископ Гурий. Некоторые захоронения, например, первого епископа Иоакима Корсунянина, княгини Анны, супруги Ярослава Мудрого, епископа Луки Жидяты, князя Федора Ярославича, брата Александра Невского, носят мифический характер, места других потеряны, но предание упорно хранит память о тех, кто удостоился чести быть положенным в Софийском соборе. В воспоминание о них в соборе совершались отдельные службы. Одна из наиболее торжественных, установленная на 4 октября еще в 1439 году по велению архиепископа Евфимия, совершалась на гробах архиепископа Иоанна, князя Владимира, княгинь Анны и Александры, князей Мстислава Ростиславича и Федора Ярославича. На все великие праздники на гробах святитетелй и князей служили панихиды. Большинство новгородских владык: князья Мстислав Ростиславич Храбрый и Мстислав Ростиславич Безокий, посадник Стефан Твердиславич, умерший в 1243 году, сыгравший главную роль в сплочении общественных сил перед лицом военной опасности, грозившей Новгороду с запада и востока, посадник Михаил Федорович, герой Раковорской битвы 1269 года, положившей конец военным действиям в XIII веке, погребены в каменных саркофагах на южной, западной и северной галереях храма. Особый характер имело захоронение архиепископа Иоанна (Илии), к которому несколько позднее присоединили гроб его брата Григория (Гавриила). Захоронение располагалось в северной галерее, в приделе Усекновения главы Иоанна Предтечи, под полом, и представляло собой своеобразную часовню, крипту, подземное помещение со сводами, сообщавшееся с основным храмом лестничным ходом. Наверху этой крипты вначале был установлен деревянный киворий. В 1547/1548 году, в связи с предстоящей общерусской канонизацией Иоанна (Илии), архиепископ Феодосий обновил гробницу, «подпоры деревянные из церкви выметал да своды каменные доспел, да над гробом чудотворцовым доспел теремци каменные, и да и церкву всю выбелил… да иконами, и свещами и книгами церковь украсил…» и еще поставил в иконостасе украшенную серебряным окладом и золотой гривной икону Архиепископа Иоанна. Традиция подобных устройств восходила к глубокой древности и напоминала о первых христианских храмах в катакомбах. Вместе с часовней Гроба Господнего гробница архиепископа Иоанна составляла одну из замечательных особенностей Софийского собора.

История собора, хранившиеся и сохраняемые в нем памятники духовной культуры свидетельствуют о значении этого великого сооружения, выступавшего не только символом Новгорода, но и важнейшим звеном общерусской культуры. В периоды собирания земель и княжеских усобиц собор оставался олицетворением «отчины и дедины» Русского государства. В лихую пору монголо-татарского плена, когда погибли многие русские города, возвысилось значение Софии Новгородской, избранное покровительство ее распространилось далеко за пределы вольнолюбивого города.

Утверждение Софии как храма объединенного государства, общенационального символа происходит при Иване III, присоединившем Новгород к Москве (1478). Его сын Василий III взятием Пскова (1510) завершил объединительную политику отца. В ознаменование этого события великий князь поставил перед иконой Софии Премудрости Божией свечу неугасимую. Все русские цари считали своим долгом поклониться святыням храма, оставить в нем память о себе и своих деяниях. Им не мешали старые новгородские легенды о независимости и непокорности «низовцам». Некоторые из них возрождались в новых сказаниях, в повторениях чудотворных икон. Сохранившиеся иконы, драгоценная утварь, шитые покровы, плащаницы, пелены, рукописные и старопечатные книги, инвентарные описи собора доносят до наших дней имена знаменитых жертвователей: царей Федора Ивановича, Бориса Годунова, Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, цариц Евдокии Ульяновны, Марии Ильиничны Милославской, Параскевы Федоровны, боярина Б.И.Морозова, патриарха Никона, митрополитов Варлаама, Исидора, Макария, Питирима, Иова, Корнилия, императора Петра Первого, князей М.Я.Черкасского, М.П.Гагарина, княгинь Д.И.Дашковой, К.Шуйской, дворян Бутурлиных, Коновницыных, пополнивших сокровищницу собора.

Пожалованиями и вкладами в Софийский собор были отмечены все славные баталии русского воинства. Наиболее раннее известие такого рода связано с драгоценным убором иконы Софии Премудрости Божией. Среди многочисленных украшавших ее крестов и панагий находилась золотая цепь из 97 звеньев с тремя ромбовидными листочками и начертанными на них краткими летописцами царя Ивана IV и его сына. Подобные цепи служили военными наградами. Эта была пожалована царевичу Ивану за поход в Ливонской войне (1560 — 1580). В те времена полагалось передавать военные награды в храм, поэтому цепь нашла свое место на софийской иконе. В 1725 году вместе с другими украшениями древних икон по приказу архиепископа Феодосия она была снята с иконы и расплавлена. В ризнице собора хранилось потом несколько серебряных и золотых слитков, сырьем для которых послужили драгоценные произведения, памятники истории. Костяная панагия с образом Андрея Первозванного и литой крест с изображением Полтавской баталии были пожалованы императором Петром Первым в честь победы, одержанной в 1709 году. Хоругвь с изображением Богоматери Знамение, участвовавшая в войне 1812 года сохранялась в Рождественском приделе собора.

Драгоценные реликвии нередко уничтожались по невежеству в разное время. Огромный ущерб был нанесен в период петровских преобразований, когда древнее художественное наследие энергично вытеснялось светской культурой. Многое погибло во время синодальных обновлений в XIX веке.

Невосполнимый ущерб нанесло состоянию новгородских храмов наступление на церковь в 1920-х годах, но, защищенный авторитетом исторического и художественного значения, Новгород меньше, чем другие города, пострадал от санкционированных государством и проводимых ОГПУ разрушений. Спасению новгородских сокровищниц во многом тогда способствовало Общество любителей древностей. Члены Общества, входившие в Комиссию по изъятию церковных ценностей, позволили взять в Гохран и Госфонд серебряные ризы с икон и раки середины XIX века. Но эти вынужденные согласительные меры позволили сохранить и оставить в соборе наиболее ценные произведения древнего искусства.

Последним актом антирелигиозной политики было закрытие в 1929 году Софийского собора как действующего храма. С этого времени собор-музей использовался для просветительских целей, но собор продолжал сохранять храмовый облик, нетронутыми оставались все иконостасы, на хорах собора было устроено открытое хранение ризницы с демонстрацией знаменитых произведений новгородских ювелиров XI — XIX веков.

Новгород был оккупирован немцами в августе 1941 года, и спешная, неподготовленная эвакуация исторических ценностей проходила в экстремальных условиях. Из находившегося в прифронтовой зоне города в отведенных музею двух вагонах удалось вывезти немногое. Во всех новгородских храмах, в том числе и в Софийском соборе остались иконостасы. Заняв город, оккупанты вскоре занялись вывозом икон, книг и других ценностей. Одновременно продолжались боевые действия. Со стороны Малого Волховца, где проходила линия фронта, город обстреливался. Несколько ударов разрушили центральный купол Софийского собора, кровлю южной галереи. Осколки снарядов попали в большой иконостас, выбив центральную часть иконы Пророка Даниила. Один из осколков до сих пор виден на иконе Димитрия, на плече мученика.

По окончании войны решением Государственной комиссии Новгород попал в число городов, подлежавших полному и немедленному восстановлению. Уже в 1944 — 1947 годах бригада Академии архитектуры СССР под руководством архитектора Н.И.Брунова приступила к исследованию Софийского собора и его восстановлению. Наиболее полное представление о ходе тех работ дают реконструкции находившегося в составе бригады К.Н.Афанасьева21. В 1960-х годах архитектурные изыскания в соборе успешно продолжил Г.М. Штендер. В послевоенное время начинается, может быть, самый плодотворный период в истории изучения Софийского собора. Трудами С.Н.Азбелева, Г.Н.Бочарова, В.Г.Брюсовой, Ю.Н.Дмитриева, Н.Казаковой, М.К.Каргера, А.И.Клибанова, А.И.Комеча, В.Н.Лазарева, О.В.Лелековой, Я.С.Лурье, отца Макария (Веретенникова), Н.А.Маясовой, А.А.Медынцевой, Г.Н.Моисеевой, Л.А.Монгайта, М.М.Постниковой-Лосевой, А.Д.Седельникова, Э.С.Смирновой, И.А.Стерлиговой, А.С.Хорошева, В.Л.Янина и мн. др. исследователей архитектуры храма, его истории, памятников письменности, произведений живописи, шитья, ювелирного искусства были пополнены знания о соборе, расширен горизонт отечественной истории и культуры.

В 1988 году Софийский собор со всеми имевшимися в нем историческими и художественными ценностями был передан православной церкви. Открылась следующая страница летописи древнейшего русского храма, завершающего первое свое тысячелетие.



1 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 16, 181; Новгородская IV летопись: Список Н.К.Никольского // ПСРЛ. Т. 4. С. 583; Новгородская вторая (Архивская) летопись // ПСРЛ. М., 1965. Т. 30. С. 202; Летописный сборник, именуемый летописью Авраамки // ПСРЛ. СПб., 1889. Т. 16. Стб. 41; Новгородские летописи. СПб., 1879. С. 181, 184.

2 Наблюдения и выводы о конструктивных особенностях Софийского собора обоснованы А.И.Комечем: Комеч А.И. Древнерусское зодчество конца X — начала XII в. М., 1987. С. 236 — 254.

3 Стерлигова И.А. Памятники серебряного и золотого дела в Новгороде XI — XII вв. // Декоративно-прикладное искусство Великого Новгорода. Художественный металл XI—XV веков. М., 1996. С. 26 — 68, 108 — 116.

4 Гиппиус А.А. О происхождении новгородских кратиров и иконы «Богоматерь Знамение» // Новгородский исторический сборник. СПб., 2002. Вып. 9 (19).

5 Ипатьевская летопись // ПСРЛ. М., 2001. Т. 2. Стб. 292.

6 Марков А. Предание о сорока новгородских каликах // Этнографическое обозрение. М., 1902. Кн. LIII. № 2. Смесь. С. 144 — 148; Соколов Б.М. История старин о 40 каликах со каликою // Русский филологический вестник. М., 1913. Т. 69. С. 84 — 88.

7 Новгородская первая летопись… С. 52, 250.

8 ОР РНБ. Ф. IV. 233. Л. 735.

9 Там же. С. 400.

10 О Корсунских вратах см.: Трифонова А.Н. Внутренние двери новгородского Софийского собора («Сигтунские» или «Корсунские» врата) // Декоративно-прикладное искусство Великого Новгорода: Художественный металл XI—XV веков. М., 1996. Кат. № 63. С. 254 — 257. См. обширную библиографию там же.

11 О Васильевских вратах подробно см.: Пятницкий Ю.А. Двери церковные («Васильевские врата») // Декоративно-прикладное искусство Великого Новгорода… Кат. № 76. С. 297 — 321. См. обширную библиографию там же.

12 Коваленко Г.М. Кандидат на престол. Из истории политических и культурных связей России и Швеции. СПб., 1999. С. 178 — 182.

13 О Магдебургских вратах см.: Трифонова А.Н. Западные двери новгородского Софийского собора («Корсунские», «Сигтунские», «Магдебургские» или «Плоцкие») // Декоративно-прикладное искусство Великого Новгорода… Кат. № 64. С. 258 — 266.

14 Сведения об этом мне сообщила И.А.Стерлигова, за что приношу ей сердечную благодарность.

15 Бибикова И.М. Монументально-декоративная резьба по дереву // Русское декоративное искусство. М., 1962. Т.1. С. 77, 80 — 82.

16 Новгородская первая летопись… С. 19, 203.

17 Новгородские летописи. С. 181 — 182.

18 ОР РНБ. Соф. 1136. Л. 19.

19 Новгородская IV летопись. С. 491; Новгородские летописи. С. 271.

20 Янин В.Л. Некрополь Новгородского Софийского собора: Церковная традиция и историческая критика. М., 1988.

21 Брунов Н. О последних исследованиях архитектуры собора Софии в Новгороде. М., 1946; Афанасьев К. Новый вариант реконструкции храма св. Софии в Новгороде // Сообщения Института истории искусств. М., 1953. Вып. 2. С. 91 — 111.

Софийский собор. Восточный фасад

Софийский собор. Восточный фасад

Резной камень из церкви Иоакима и Анны. X век

Резной камень из церкви Иоакима и Анны. X век

Апостол Петр. Фрагмент Деисусного чина в Мартириевской паперти. Фреска. Около 1144 года

Апостол Петр. Фрагмент Деисусного чина в Мартириевской паперти. Фреска. Около 1144 года

Пророк Соломон. Фреска. 1108/1109

Пророк Соломон. Фреска. 1108/1109

Софийский собор. Южный неф

Софийский собор. Южный неф

Святые Константин и Елена. Фреска по сухой штукатурке в Мартиевской паперти. Вторая половина XI века

Святые Константин и Елена. Фреска по сухой штукатурке в Мартиевской паперти. Вторая половина XI века

Софийский собор. Центральный неф

Софийский собор. Центральный неф

Верхняя тарель панагиара Ивана с сюжетом “Вознесение”. Серебро, золочение, чеканка, литье. 1435

Верхняя тарель панагиара Ивана с сюжетом “Вознесение”. Серебро, золочение, чеканка, литье. 1435

Кратир мастера Братилы — Флора. Серебро, золочение, чеканка. XII век

Кратир мастера Братилы — Флора. Серебро, золочение, чеканка. XII век

Панагиар мастера Ивана. Серебро, золочение, чеканка. 1435

Панагиар мастера Ивана. Серебро, золочение, чеканка. 1435

Алексеевский крест. Камень, резьба. 1380-е годы

Алексеевский крест. Камень, резьба. 1380-е годы

Корсунские врата Софийского собора. XII, XIV, XVI века

Корсунские врата Софийского собора. XII, XIV, XVI века

Малый сион. Большой сион. Серебро, золочение, чеканка. XI век

Малый сион. Большой сион. Серебро, золочение, чеканка. XI век

Крест воздвизальный. Серебро, золочение, басманное тиснение, чеканка. XII, конец XIV века

Крест воздвизальный. Серебро, золочение, басманное тиснение, чеканка. XII, конец XIV века

Богоматерь Иерусалим-ская (Корсунская). Оклад: серебро, золочение, басманное тиснение, чеканка. XII, XVI века

Богоматерь Иерусалим-ская (Корсунская). Оклад: серебро, золочение, басманное тиснение, чеканка. XII, XVI века

Феодот Киренейский, князь Борис, мученицы Ксения, Мария Магдалина. Вкладная икона семьи Бориса Годунова. Конец XVI века

Феодот Киренейский, князь Борис, мученицы Ксения, Мария Магдалина. Вкладная икона семьи Бориса Годунова. Конец XVI века

 
Редакционный портфель | Указатели имён и статей | Подшивка | Книжная лавка | Выставочный зал | Культура и бизнес | Подписка | Проекты | Контакты
Помощь сайту | Карта сайта

Журнал "Наше Наследие" - История, Культура, Искусство




  © Copyright (2003-2016) журнал «Наше наследие». Русская история, культура, искусство
© Любое использование материалов без согласия редакции не допускается!
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № 77-8972
 
 
Tехническая поддержка сайта - webgears.ru